Елисей, пращур твой, так славу воинскую и добыл. Добрый вой был. Отчаянный."
"– А правда, что он умел волком оборачиваться? – не утерпел Матвей.
– Всё одно ведь не поверишь, – иронично усмехнулся голос в ответ.
– И всё же?
– Мог. Ему я тогда помогал. Хазары народ ваш из степей изгнать готовы были. Бились свирепо, люто. Вот он мне тура на капище в жертву и принёс. Помощи просил. Знать хотел, что орда затевает. А как узнаешь, ежели рядом с юртой их не окажешься? Вот я его обороту и обучил. Силу нужную дал.
«Хренасе, пельмень! – охнул про себя Матвей.
– Страшная сказка на ночь».
– Не сказка то. Быль натуральная, – вздохнул голос. – Великое то время было. Лютое, страшное, но великое. Малым войском орду громили, на принцессах каганов хазарских женились. Но отстояли землю свою. А вот веру после потеряли. Уступили. Хоть и не сразу.
– Единая власть в стране нужна была, – понимающе кивнул Матвей.
– У казака одна власть. Круг казачий. Забыл?
– Помню. Да только живут казаки давно уж не на своей земле, а на землях империи.
– Сами и отдали. Ну да ладно. То дела минувшие. Ты на вопрос ответь.
– Ну, ежели служба моя будет заключаться только в бою, согласен. А чего говорить-то?
– Просто всё. Удар нанося, произнеси: «Тебе, батюшка».
– И всё?
– Всё. На тебе моя метка будет, потому и жертва эта сразу мне пойдёт.
– Что мне делать? – решившись, спросил парень.
– Разум очисть. Все дела, беды, мысли отринь. Стань, словно сосуд пустой. Сумеешь?
– Попробую, – мысленно кивнул Матвей, припоминая правила медитации.
Когда-то, занимаясь рукопашным боем, он изучал подобные методики, чтобы перед серьёзными схватками держать все чувства в железном кулаке. Вот и теперь, сделав глубокий вздох, он на некоторое время задержал дыхание и, медленно выпуская воздух через нос, постарался избавиться от всех мыслей и чувств.
– Не ошибся я. Добрый вой будет, – послышалось одобрительное ворчание. – А теперь терпи.
То, что случилось дальше, описать словами было не просто сложно. Невозможно. Стало одновременно холодно и жарко.
Сыро и сухо. Темно и светло. В общем, на парня навалились одновременно все противоположности, которые только можно представить. И среди всех этих ощущений выделялись боль и блаженство. Такого Матвей ещё никогда не испытывал. Хотелось одновременно заорать, послать деревянного идола куда подальше и продлить эти ощущения.
Но сил не было. Вообще. Парень даже не понимал, дышит ли он вообще, и что от него осталось. Тело словно растворилось. Остался только разум.
