А вот рассказывать жене о своих восточных приключениях он не собирался.
Понимал, что Катерина такого авангардизьму точно не поймёт. Так что эту тайну нужно хранить свято. Глянув на заметно повеселевшего толмача, он усмехнулся и, в очередной раз взъерошив чуб, спросил:
– Ну, и куда идти?
– Сейчас, – быстро кивнул толмач и, выступив из-за шатра, негромко кого-то окликнул.
– А сотник про дело это знает? – на всякий случай уточнил Матвей.
– Знает, конечно, – сверкнул улыбкой Ахмет-хан.
К ним подскочил тот же подросток и, ухватив Матвея за руку, потянул куда-то в глубь оливковой рощи.
Минут через пять блуждания по этим кущам они оказались возле небольшого шатра. Ткнув в него пальцем, мальчишка что-то протарахтел, а после окликнул кого-то по имени. Из шатра выглянула женщина и, ответив ему, рукой поманила парня к себе. Понимая, что, сказав «а», нужно доводить дело до конца, Матвей пригнулся и шагнул в шатёр.
Это помещение освещали пара масляных светильников. У дальней стенки лежала стопка войлочных листов, покрытых узорчатым шёлковым ковром.
С десяток подушек было разбросано по ложу и вокруг него, а у изголовья стоял небольшой столик, с кувшином и блюдом, на котором были выложены всякие фрукты.
«Всё для романтического свидания», – усмехнулся Матвей про себя и, шагнув к ложу, принялся расстёгивать ремень с оружием.
Но стоило ему только скинуть амуницию, как рядом появились две женские фигурки, которые принялись ловко стягивать с него одежду. Оставив парня в одном исподнем, они вдруг заставили его надеть мягкие кожаные чувяки и снова куда-то повели.
Как оказалось, в стоявший неподалёку ещё один шатёр. К огромному изумлению парня, тут была оборудована настоящая купальня. Громадный медный котёл, в котором исходила паром горячая вода. Девушки ловко выложили внутренность котла широкой шёлковой простынёй и подтолкнули к нему Матвея.
Избавившись от исподнего, парень покорно забрался в котёл, мимоходом подумав, что примерно в таком и жарят черти грешников в аду.
Опустившись на колени, он подставил женщинам голову. Мыли его в четыре руки, и процесс этот затянулся, потому как его временные наложницы явно получали удовольствие от такого развлечения. Тихо перешёптываясь, они то и дело не громко хихикали, словно случайно касаясь пальчиками его восставшего естества.
От смущения и преждевременного конфуза Матвея спасло только циничное воспитание человека двадцать первого века.
