Указав на место рядом с собой, Гамалий с заметной растерянностью расправил усы и, чуть скривившись, негромко спросил:
– Ты, десятник, в джигитовке как, силён?
– Экзаменацию одним из первых сдал. Да и после не забрасывал, – пожал Матвей плечами.
– От то добре. В общем, так, друже. Молодой этот местному хозяину сыном будет. Всего объяснять не стану, долгий разговор получится, но сложилось так, что требует он от нас доказательства нашего умения верхом ездить. Ты только не смейся. Они ж про нас не знают ни хрена.
Сможешь их удивить?
– Скажи, пусть место от камней очистят, не хочу, чтобы Буян ногу сломал. И дай срок его заседлать. Сделаю, – чуть подумав, решительно кивнул Матвей.
Ахмет-хан, внимательно слушавший его ответ, не дожидаясь разрешения сотника, тут же перевёл всё услышанное шейху. Понимающе хмыкнув, шейх хлопнул в ладоши и что-то приказал подскочившему слуге. Поклонившись, тот бросился куда-то в сторону, и спустя несколько минут весь рядовой состав местных воителей поднялся, выполняя команду.
Пройдясь по площади перед крепостью, арабы в один проход собрали все камни и так же дружно вернулись на свои места.
Тем временем Матвей успел дойти до лагеря и, привычно заседлав жеребца, погладил его по бархатному храпу, тихо прошептав:
– Не подведи, друже."
"Местным нужно было показать один раз и навсегда, что связываться с казачьим воинством не просто опасно. Это такой замысловатый способ самоубийства. Вскочив в седло, Матвей толкнул коня каблуками, с ходу выводя его на рысь.
Прогнав жеребца по кругу, чтобы дать ему размяться, он прибавил ходу, принялся выполнять элементы джигитовки на полном скаку. Глядя на устроенный им цирк, казаки только одобрительно усмехались, а арабы принялись восторженно улюлюкать.
Прогнав урезанную программу, Матвей осадил Буяна перед столом шейха и, нарочито поклонившись сотнику, заставил жеребца начать движение назад, не разворачивая коня. Отведя его шагов на десять, парень вернулся в лагерь и, быстро расседлав коня, осмотрел на предмет возможных повреждений.
Что ни говори, а почва тут была паршивая, каменистая, и любой острый осколок камня мог нанести коню рану, не заметив которую, можно было его попросту лишиться.
К удивлению Матвея, Буян после такой скачки даже не вспотел, словно и не носился по площади в полный мах. Отерев его куском ветоши, парень поставил рядом с конём ведро с нагревшейся на солнце водой и отправился обратно к столу.
