Совдетство. Школьные окна

Но моего друга на месте не оказалось, матрас пустовал, и о том, что здесь кто-то ночевал, говорили только свежие окурки в жестянке да пустая бутылка из-под клопомора. Бедный дядя Витя, чем он будет поправлять здоровье?! Я был вынужден съесть сталинскую пайку и выпить чай, впрочем, сделал это с удовольствием, так как вчера сильно понервничал, и мой организм ослаб, требуя теперь усиленного питания, как спортсмен-олимпиец.

…На улице было холодно, все-таки 1 ноября. Сверху падали редкие белые пушинки и тут же таяли на ладони, превращаясь в капельки воды.

Я открыл рот и поймал на язык снежинку, почувствовав холодный укол. Балакиревский переулок ожил, мимо прогрохотал, вывернув из заводских ворот, длинный серебристый рефрижератор, наверное, повез пачки свежего маргарина на базу, откуда их распределят по магазинам. Завтра суббота, страна будет отдыхать, в позапрошлом году партия и правительство подарили трудовым массам второй выходной день, а мы, несчастные дети, как наказанные, потащимся учиться. Несправедливо! Разве дети не народ?

Я шел неторопливо, зная, что времени достаточно, а до школы рукой подать. Раньше, в наивную пору, путь казался бесконечно длинным, портфель тяжелым, а каждая лужа заслуживала глубокого исследования. Теперь этого расстояния я просто не замечаю, как Гулливер, перешагивающий улицы и реки. Из переулков в страну знаний спешили мученики разных возрастов. Мелюзгу сопровождали бабушки, похожие на наседок, оберегающих своих тонкошеих цыплят.

Пацаны и девчонки постарше шагали, распахнув пальто, чтобы виден был алый галстук. Мои сверстники, наоборот, только у ворот доставали из кармана мятый пионерский шелк и повязывали привычным движением вокруг шеи: иначе в школу не пустят. Рослые старшеклассники стеснялись своей кургузой формы и обтрепанных портфельчиков, на их лицах была тоска зрелых людей, вынужденных, едва втиснув коленки в парту, заниматься всякой ерундой.

Поравнявшись с оградой, я замедлил шаг и украдкой осмотрел место вчерашнего преступления: возле лавочки, где мы сидели, белели окурки, похожие издали на личинки майских жуков.

Дырявое стекло в чулане Ипатовых прикрывала фанерка, а в окне девчачьего туалета, на втором этаже, из рамы торчали кривые куски стекла. При свете дня урон, что мы нанесли родной школе, показался мне незначительным. Теперь главное, чтобы чешихинские налетчики не выдали меня Антонову.