Совдетство. Школьные окна

Не дай бог! Может, и прокатит: милиции теперь не до разбитых окон, надо разбираться с теми, кто отходил до полусмерти несчастного Леву Плешанова. Морковке, конечно, уже доложили об ущербе, и она наверняка вызвала завхоза, нервного, пугливого, краснеющего, как девчонка, при одном упоминании о половой краске… В таких случаях он, моргая, бормочет:

– Изыщем, устраним, Анна Марковна, ликвидируем…

«Дай ты, бог!» – подумал я и, засмотревшись, наступил в лужу, скрипнувшую под ногой: за ночь вода подернулась струпьями молодого льда.

А если Антонов уже все знает? Эх, была бы жива Алексевна, наша прежняя соседка, ровесница века, она бы за меня помолилась, у нее в углу на полочке стояла темная икона в серебряном окладе, а под ней на цепочках висела стеклянная лампадка с колеблющимся на фитиле огоньком. Раньше, когда я ей жаловался, что не успел выучить урок или подготовиться к контрольной, она успокаивала, мол, все будет хорошо, я за тебя боженьку попрошу. Но Алексевна умерла в позапрошлом году от грудной жабы.

На перекрестке кто-то меня догнал, опустив на плечо тяжелую руку, а низкий голос просипел:

– Ни с места! Мы всё про вас знаем!

Душа ушла в пятки, я обернулся и увидел ухмыляющегося Кузю.

– А чего такой кислый?

– Зуб ночью разболелся… – соврал я.

На зубную боль свалить плохое настроение проще всего, каждый, услышав, сразу вспоминает свое последнее посещение врача-садиста, жуткую бормашину с веревочной передачей и визжащим сверлом, а то и никелированные клещи в волосатой руке.

– К Тачанкину сегодня поедешь? – Петька сменил тему.

– Нет, пойду зуб лечить!

– Ё-моё… – От неожиданности я даже остановился.

Вчера после всего пережитого из моей головы начисто вылетело домашнее задание по литературе, да и по всем остальным предметам тоже.

– Не мандражируй, тебя-то уж ИА не спросит.

– Она к тебе неровно дышит.

– Хоть брось, хоть подними. А где же твой дружбан?

– Я-то откуда знаю? Не лез к тебе больше?

Мы вошли в гостеприимно распахнутые школьные ворота, обгоняя нас, спешила к дверям малышня, они еще боятся опоздания как огня, но со временем поймут: в жизни случаются беды пострашнее. Больше всего я боялся столкнуться лицом к лицу с кем-то из Ипатовых, но они, видимо, уже ушли из дома: на белой пороше, покрывшей землю, чернела тропинка, протоптанная от их крыльца.