Совдетство. Школьные окна

Как-то в день рождения пионерии нас повели в Мавзолей, где под стеклом лежал хорошо сохранившийся Ильич, а потом мы прошли гуськом мимо голубых елей вдоль Кремлевской стены, а там на черных табличках, через равные промежутки вмурованных в кирпичную кладку, были написаны золотыми буквами имена и даты жизни выдающихся деятелей Советского Союза. Вдруг я с изумлением прочитал:

Вот-те раз! Вредитель-то с какой еще стати тут? Мы уже перешли в пятый класс, и я при первой же возможности спросил у Ирины Анатольевны, как такое возможно?

– Мехлис? – нахмурилась она.

 – Темная личность. К тому, что с моим отцом случилось, он тоже руку приложил. Повезло подлецу, умер раньше Сталина, а то бы за всех ответил! Несправедливо…

– А почему его из стены не вынут?

– У нас так не принято. Лежат, где положили.

– А Сталин? Его же вынесли из Мавзолея.

– О, это совсем другая история.

– Юра, давай поговорим об этом года эдак через три. Хорошо?

Мы шефствовали над Бабушкой недолго: когда вернулись с летних каникул, Зубрилина, едва скрывая радость, сообщила, что «старуха двинула кони».

Мы не поверили и пошли проверять. В комнате все уже было по-другому: яркие обои, розовые шторы, разлапистая люстра, навощенный паркет и новая полированная мебель на тонких ножках, как в «Кабачке “13 стульев”».

– Преставилась, – подтвердила Зубрилина-мамаша, похожая на сильно располневшую Катьку. – Мы и похоронили. Родни-то никакой. Сожгли в Донском. Помянули, как положено, по-людски.

– На помойке. Куда ж такую рухлядь?

Я отнес оба портрета в наш школьный музей боевой славы.

– Как, как говоришь, фамилия генерала? – переспросил старший вожатый Алик.

– Не знаю такого. Поставь в угол!

Пашка Коровин, старший брат моей одноклассницы, жил на задах телефонной станции в деревянном доме с палисадником. Мы перебежали Бакунинскую улицу в неположенном месте и зашли во двор через старые железные ворота, от которых осталась только одна створка, вместо второй из кирпичной стены торчали шкворни диаметром с граненый стакан. Справа лепились гаражи инвалидов и черные покосившиеся сараи – в ржавых петлях висели амбарные замки со скважинами, прикрытыми отодвигающимися заслонками.

В углу возвышалась голубятня – домик, сколоченный из досок, вроде сторожки с балкончиком и маленькими окнами, забранными решетками, а над плоской кровлей поднимался каркасный куб, обтянутый железной сеткой, оттуда, из «выгула», доносились утробный клекот, гуление, и в серой полутьме угадывались черные силуэты птиц.