Совершенство

Мысленно чертыхаюсь еще несколько раз, понимая, что ситуация становится хуже и хуже с каждой секундой.

— Марк, — тихо произношу я, делая к нему осторожный шаг, когда и Лера и Никита скрываются из вида.

Ему я просто обязана объяснить произошедшее. Донести как-то, что я не виновата. Ладно, может и виновата частично в том, что я вообще затеяла эту идиотскую гонку за Сахаровым. Или в том, что не объяснилась с ним еще вчера, когда была такая возможность. Но я не целовала его! Разве может этот проклятый поцелуй всё испортить?

— Не надо, — ледяным бесцветным голосом останавливает меня Нестеров, выставляя вперед широкую ладонь и я понимаю, что выводы, которые он успел сделать о произошедшем, для меня явно не утешительные.

Становится по-настоящему страшно. Замираю на месте. Прошу негромко:

— Марк, пожалуйста, выслушай меня. Я не виновата. Я не хотела, чтобы так вышло!

— Но ведь вышло, — он скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз, с демонстративной брезгливостью и враждебностью.

В этот момент и мне хочется расплакаться от несправедливости и какой-то безысходности. От паршивости сложившейся ситуации. От боли, которая кровавым пятном разрастается внутри, когда Марк смотрит на меня вот так, как на раздражающий предмет мебели.

Тишина становится давящей и тяжелой, словно неподъемная бетонная плита. Стискивает грудную клетку, не позволяя дышать. Хоть бы чертенок появился и разрядил обстановку. Вывел меня из этого жуткого оцепенения.

Ведь неважно, что я теперь скажу, какие приведу доводы. Марк уже воздвиг между нами огромную ледяную стену. Высокую-превысокую, как в «Игре Престолов». И теперь я для него — покрытая голубой корочкой льда одичалая, а он — гордый и непоколебимый рыцарь Ночного дозора в сверкающих латах, через которые не пробьется ни один аргумент в мое оправдание.

Поэтому я, все так же молча, дрожащими руками ставлю на стол кружку с насыпанным в нее гранулированным кофе, который так и не залила кипятком. И ухожу к самой кромке воды. Сажусь на влажный песок и опускаю голову на руки. Не плачу. Просто тяжело и глубоко дышу, пытаясь уложить внутри рассыпавшиеся яркими бусинами мысли.

Сил придает лишь крохотная надежда на то, что Лерка помирится с Сахаровым.