В тайне, все же радуясь, что стих не про любовь, а просто…
Было чувство, будто бы я подсмотрела что-то личное…
— Я дурак, да? — он печально улыбнулся.
— Было красиво…
Я смутилась от собственных слов.
И мы пошли в тишине.
Возле дверей номера, оба замялись и когда я хотела закрыть дверь, Вася облокотился на косяк и немного грустно спросил:
— На чай не пригласишь?
Я невольно усмехнулась и покачала головой. Не знаю, что я сделала не так, но милый писатель поджал губы и заставил меня шагнуть внутрь комнаты. Хлопнул дверью:
— Алис, чего тебе не хватает?
В голосе обида, непонимание.
Я не рассчитав расстояния, уперлась ногами в ковать и присела от неожиданности.
— Нет, я понимаю… — он снял очки. — Все понимаю… Зачем тебе поэт алкоголик…
— Вась… — мне не дали договорить.
— Но твою ж мать, Алис, чем-то я теперь не хорош? Я выбрался, стал лучше. Перед тобой не заика, который боится глаза поднять. Я за этот год зубами рвал себе место под солнцем, пробирался все выше… И все что я получаю, это усмешку… Чего тебе, мать твою, не хватает?
Он нависал надо мной и я не узнавала этого человека.
Какие новые грани, какая экспрессия. Он подавлял меня. И мне бы встать, один раз как следует рявкнуть или по морде отхлестать, но я сижу и жду продолжения концерта. Вася дёргается, вытаскивает кошелёк…
— Как дурак, ей богу. Обхаживаешь ее, романтику устраиваешь, стихи читаешь. А все просто. Чего, Алис, тебе не хватает? Денег?
Он швыряет мне в лицо веер из пятитысячных купюр. И я не выдерживаю… Хлесткая пощёчина, словно выворачивает мне кисть.
Ладонь пылает, а я Вася облизывает губы, убирает с лица русые пряди.
— Ты можешь засунуть себе эти деньги в задницу и получить от этого удовольствие, большего мне от тебя не надо, — зло цежу я, не сводя с него глаз, а он усмехается. Потом начинает смеяться.
— Ты просто избалованная, капризная стерва. Чем я тебя не устраиваю? Сколько мне ещё вытанцовывать перед тобой, чтобы получить хоть толику внимания, Алис?
Я молчу. Все что хотела сказать- сказала.
А услышать… Однозначно, это не то, что я хотела услышать. Спиридонов глядит волком.
— Ты ни черта не изменилась, Алис, — он разворачивается к двери. — Это оказывается я стал другим.
— Ты прав, Вась. Я, все та же. А вот ты стал засранцем, — бросаю ему вслед и слова, догнав, заставляют его дрогнуть. Что ж, мы квиты…
Он уходит, оставляя после себя аромат разочарования. Он отдаёт полынью с нотками горной лаванды, что окутывает всю комнату, пробирается под ткань.
