Потому как у меня постоянно перед глазами стоит картина того, в каком состоянии мы этих детей эвакуировали и спасали от насильников родителей, отчимов и опекунов. У меня целая куча комплексов, личное кладбище не спасенных пациентов и парочка качественных ночных кошмаров. Ты уверен, что именно такая женщина тебе нужна?
– Мне не нужна такая, – посмотрел ей в глаза Гарандин, – или какая-то иная: мимимишная, романтическая, недалекая или великая, или еще какая. Мне нужна ты такой, какая есть, со всеми твоими заморочками.
– Он вздохнул, притянул ее к себе, обнял-прижал и усмехнулся: – Это тебе только кажется, что ты такая боевая, стойкая, битая жесть-баба, ты гораздо более чувствительная, ранимая и тонкая, чем думаешь, хотя стараешься это скрыть и задвинуть подальше. – И еще раз усмехнулся: – Хотя и боевитая, не спорю. Наверное, потому что так легче твоим подопечным довериться, открыться, ведь они чувствуют твою надежность и защиту. Не имеет значения.
Посидели, обнявшись, переживая тонкий момент такого нового для обоих еще единения-откровения.
– Ты должна понимать, что в моей жизни было достаточно такого, что, как ты говоришь, выходит за рамки (и не только закона). Есть моменты, которые я никогда и ни с кем не намерен обсуждать, которые я не расскажу даже тебе. – И, мимолетно подумав, подчеркнул: – Особенно тебе, хотя я испытываю странную потребность и желание поделиться с тобой, и только с тобой историями моей жизни и многое рассказать. Но определенные темы и моменты всегда останутся только со мной.
"
"– Я прекрасно отдаю себе в этом отчет, – посмотрела на него Дина. – Все-таки я адвокат и вполне реально представляю масштаб твоей личности и деятельности и, скажем так, не самых простых решений, к которым приходилось тебе прибегать. Откуда-то, каким-то непостижимым образом, но мне кажется, я знаю, чувствую, что ты не переступал определенную грань. А может, я просто очень хочу в это верить и рада обольщаться. – Она, еле касаясь, провела по его щеке кончиками пальцев, будто приласкала.
– Но как бы то ни было. – Дина придвинулась и, заглянув Гарандину в глаза совсем близко, произнесла главные слова: – Я принимаю в тебе все.
То, как она произнесла это, прозвучало сильнее и глубже любого признания в любви. И оба почувствовали этот неповторимый, невероятный и в чем-то переломный момент столь сильного откровения.
– Я тоже принимаю в тебе все, – глядя в ее странные глаза, с чувством ответил Гарандин и внезапно иронично улыбнулся, – кроме твоей работы.
