Сожги меня дотла

Более того, у этого продуманного наглеца и свечи имелись. Так же молча Платон вынул зажигалку из кармана и поджег их.

– Ты не отвлекайся, раз приспичило, – кивнул Платон на сложенные Люсины ладони.

Люся нервно рассмеялась. Надо же, какой умный. Но плакать расхотелось. Да и как здесь плакать, если на столе у Люси целый пир из деликатесов? Пусть Люся и умела готовить. Однако кто же откажется от таких аппетитных блюд?

– Глупая я. Да? – шмыгнула носом Люся.

А Платон сел напротив женщины. Взглянула на Люську как-то странно, снисходительно даже.

– У девчонок всегда свои заморочки, – выдал Дусмадис. А Люся рассмеялась. Уже громче, открыто, заразительно.

– Я на минутку, – смущенно пробормотала Люся и юркнула из комнаты в коридор, а там и в свою спальню.

Уже там, трясущимся руками Люся умывалась ледяной водой. Пыталась впихнуть себя в то самое нарядное платье. И даже чулки раздобыла. Помирать, так с музыкой. Волосы распустила, растрепала. Ничего вроде бы. Терпимо. Если учесть, что Люся сто лет не задумывалась о своей внешности.

И вот, через двадцать минут Люся вернулась к Платону.

А Дусмадис все так же сидел за столом. Вино он уже пригубил. Исключительно в целях дегустации. Но, увидев Люсю, пришлось залпом опрокинуть весь стакан до последней капли.

Решительно так. Жаль, что не очень крепкий напиток. Ему бы сейчас чего-то погорячее, чтобы хоть как-то унять взбунтовавшие чувства.

Потому что Люся была прекрасна. Пожалуй, красивее он и не видел."

"Яркая, выразительная, взгляд так и липнет ко всем изгибам.

Черт раздери!

Платон со звоном поставил фужер на место. Рывком поднялся на ноги.

– Люся! – вышло сипло, но потом, прочистив горло, Платон вновь посмотрел на женщину и решил, а чего тянуть, не дети уже давно. – У меня недавно дочка вышла замуж. Работаю я на Адамиди. Знаешь же их? Женат я не был никогда. И нет никого. И у тебя ведь нет? Я все про тебя знаю.

А Люся молчала. Хлопала ресницами и молчала.

– Умный какой, – наконец, пробормотала Люся.

– Что есть, то есть, – усмехнулся Платон, а потом не до смеха как-то стало, дух перехватило от того, как Люся на него посмотрела.

А взгляд зацепился за босые ступни, затянутые темным капроном. А он сам был все еще в туфлях. И ростом на целую голову выше ее. Даже, пожалуй, больше.

– Ты зачем колготки надела, а, Люська? – прохрипел Платон первое, что пришло на ум. И на хрена, спрашивается, вопрос этот задал?

– Это чулки, – так же сипло ответила Люся.