Спасенная репутация

Какое это может иметь значение?

Но все-таки ответила:

– Две недели, мадам. Мы поженились две недели назад.

Женщина решительно кивнула и что-то быстро и неразборчиво сказала своему мужу. Он кивнул.

– Ваш муж может лечь наверху. Скажите своим людям, чтобы помогли ему подняться, видно же, что он не сможет сам подняться по лестнице в таком состоянии, но сначала пусть снимут сапоги. Я не хочу, чтобы они натоптали на кухне.

– О, merci, madam. Огромное вам спасибо.

Дом был идеально чистый, выдраенный и сверкающий, и у мужчин не возникло никаких возражений по поводу того, чтобы снять сапоги.

Хозяйка и Фейт тоже поднялись по лестнице в маленькую комнату с кроватью в алькове. Клотильда откинула толстое пуховое одеяло и помогла Фейт снять с Николаса бриджи и сюртук. К тому времени боль стала настолько сильной, что он почти ничего не видел. Он не сказал ни слова; вес его силы уходили на то, чтобы справляться с болью. Он выглядел угрюмым и отчужденным.

С явной неохотой он выпил немного отвара ивовой коры и лег, закрыв глаза, не шевелясь.

Фейт присела на краю кровати, с тревогой наблюдая за ним. Она протянула руку и отвела со лба спутанные волосы. На его лбу залегли глубокие складки боли.

Ей не хотелось оставлять его в одиночестве. Она легонько погладила лоб. Ей показалось, что напряженные мышцы чуть-чуть расслабились. Она боялась дотрагиваться до головы, чтобы не сделать ему еще больнее, поэтому гладила сжатую в кулак руку.

Такая большая, сильная рука. Предупредительная и властная, стиснутая так крепко против временной слабости.

Он явно ненавидел эту свою уязвимость, эти головные боли. Они были единственной трещиной в его доспехах.

Она сидела, прижимая его кулак к своей груди, моля Бога, чтобы боль ушла, наблюдая за его лицом. Губы сжаты от боли. Глаза зажмурены. Зажмурены от боли. От Фейт.

Как ей хотелось, чтобы он любил ее!

Когда она была совсем еще юной девочкой, мечтающем о любви, все казалось так просто. Она ошибалась.

Она была ослеплена Феликсом, но теперь поняла, что не любила его.

Фейт взглянула на Николаса, на его загорелое узкое лицо в морщинах боли, на его красивый, плотно сжатый рот, и у нее защемило сердце от любви к нему.

Любви, которой он не хочет.

Почему он не хочет ее любви?

Он желает ее тело, и эго чудесно, но этою мало. Как если бы умирающему с голоду ребенку дали попробовать восхитительного яства, а потом выгнали на улицу смотреть на пир через окно. Потому что для Фейт желание было лишь частью любви, которую она испытывала к нему.