Спаси моего сына

И вместо того, чтобы просто оставить его так, встать и уйти, или позвонить свекрови с известием, что её внук у меня, я тихо говорю:

– Хочешь, поедим пельменей? Больше у меня ничего съедобного, кажется, нет.

Я с болью в сердце вижу, как Марк вскидывает на меня взгляд, смотрит с надеждой, от которой мурашки по телу.

И кивает.

Скинув рюкзачок в прихожей, малыш смотрит на меня вопросительно.

– Если ты о том, где твой папа, то он скоро приедет. Я ему уже позвонила.

Марк серьёзно хмурит брови, но спрашивает совсем не об этом:

– А можно руки помыть? Папа всегда, когда мы с ним куда-то ходим, говорит, что перед едой нужно мыть руки.

Я делаю жадный вдох. Невольное напоминание о второй жизни мужа режет по-живому, несмотря на то, что я вроде как уже начала свыкаться с этой мыслью.

– Правильно папа твой говорит. Пойдём.

В ванной Марк тщательно и с мылом трёт маленькие ладошки. Он такой сосредоточенный, что мне кажется, будто его вообще ничего кругом не интересует. А я исподволь наблюдаю за ребёнком, и понимаю, что это своего рода мазохизм.

Впрочем, долго не выдерживаю. Отворачиваюсь и говорю:

– Как закончишь, выйдешь и направо. Там кухня. Пойду пельмени вариться поставлю.

Больше не глядя на ребёнка Верниковского, сбегаю туда, где могу побыть наедине с собой хотя бы минуту. Слишком маленький срок, чтобы попытаться прийти в себя, но хотя бы крохотная передышка нужна мне как воздух."

"Водрузив кастрюльку с водой на плиту, включаю конфорку. У меня в голове не укладывается, что произошло каких-то пятнадцать минут назад.

Как вообще мать в здравом уме может такое сделать? Да, со слов свекрови, Света относилась к ребёнку неподобающе, но… я почему-то решила, что она пару раз шлёпнула Марка, да и только. Впрочем, от пары шлепков, наверное, дети не сбегают.

Развернувшись, собираюсь вынуть из холодильника пельмени, но тут же мой взгляд натыкается на застывшего у порога кухни Марка. Он смотрит на меня так, словно я могу в любой момент его прогнать.

– Проходи. Садись за стол. Лучше на диван, там удобнее, – говорю ему как можно спокойнее.

Он тут же повинуется. Забирается на диван и тихо застывает на месте. Я же вытаскиваю пельмени, солю воду и жду, пока та закипит.

Молчание кажется жутковатым. Вот она я – на нашей с Даней кухне. И вот оно – живое напоминание о предательстве, длиною в шесть лет. Сидит в паре метров от меня и молчит.

– Значит, во сне меня видел? Что я там делала?

Я задаю этот вопрос хриплым голосом, как будто мне горло изнутри наждачкой натёрли.