Спаси моего сына

Кому-то спокойнее закрыться и ничего не знать, мне же – нужно быть в курсе всего. Чтобы просто иметь представление, какая хрень творилась в моей жизни, пока я об этом была ни сном, ни духом.

– Нет. Нет, Сонь. – Даня невесело хмыкает. – Я от него такой нагоняй получил, ты бы знала. Но деньги он давал. Особенно когда…

Он запинается, и я понимаю, о чём Верниковский умалчивает. Видимо, тот пожар.

– Особенно когда Света твоя чуть Марка не сожгла?

Даниил впивается в моё лицо взглядом. Смотрит так, что у меня мурашки табунами по телу.

– Это она тебе сказала? – шепчет хрипло. – Она призналась, что сама тогда дом подожгла?

Господи, как же много я ещё не знаю! У меня есть какие-то крохи информации, да и то – полученные от чужих людей. Только люди эти чужие сейчас мне кажутся более близкими, чем мужчина, стоящий в полуметре от меня.

– Не говорила. Дарьялов у меня был. Он и рассказал.

Теперь на лице Дани не оторопь, а злость. Никогда такого не видела. Чтобы мой муж мог настолько хищно смотреть.

Да и знала ли я его до этого момента? Я в этом не просто сомневаюсь. Уверена, что не знала.

– Дарьялов? А какого хрена он к тебе ездит, а?

Нет, ну это ни в какие ворота не лезет. И не знаю, какая фурия вселяется в меня в следующее мгновение, но подлетаю к мужу и с силой пихаю его в плечи обеими руками. Шепчу сбивчиво, едва ли не задыхаясь:

– Не твоё дело это, Верниковский! Ты понял? Вообще не твоё! Захочу – будет ко мне ездить. Захочу – в постель с ним лягу.

Это ясно? Если не ясно – уясни. Это ты из нашего бюджета деньги крысил. Ты меня про запас держал. – Всё это время пихаю Верниковского, а он отступает мелкими шагами. – Ты всё это сотворил, понял? Не тебе мне условия ставить.

Даня вдруг утыкается спиной в комод. Поникает, а я стою напротив, едва дыша, и думаю, до чего же сама себя довела.

– Наверное, Света дом и подожгла, – тихо шепчет он.

– А почему ребёнка с ней оставил? Он же… как зверёныш маленький. Не в том смысле, что дикий.

Забитый такой… Пельмени ел так, как будто я их в любой момент отнять могу.

Верниковский поднимает на меня взгляд, а в нём – океан боли и ужаса.

– Что я натворил, Сонь? Что я натворил?

– Что бы ни натворил – исправляй. Со мной не выйдет, уж прости. А с сыном – можешь. И должен. Забирай его, вези к родителям. У них живёшь?

– У них.

Я киваю, окончательно принимая действительность. Всё так, как и должно было быть целых шесть лет назад.