Спаси моего сына

Сколько же всего он пережил за свои короткие пять лет. «Дом она чуть не спалила. Вместе с Марком», – приходят мне на память слова Дарьялова. Гоню от себя страшные фантазии о том, как это было в реальности. Представлять не хочу, но перед глазами – яркие картинки.

Так и сижу рядом со спящим ребёнком, думая обо всём случившемся, когда в дверь раздаётся звонок. Марк вздрагивает, но не просыпается. Только на спину переворачивается и закидывает обе руки наверх. Такой маленький и беззащитный.

Как и говорил Даниил.

Иду в прихожую быстрым шагом. Убедившись, что это прибыл Верниковский, открываю дверь, прикладываю палец к губам.

– Он спит, заходи, – шепчу, чтобы не разбудить Марка. И быстро добавляю. – А после будь добр, пройди в нашу комнату. У меня к тебе очень серьёзный разговор.

Верниковский разувается, скидывает куртку. Бросает быстрый взгляд в сторону кухни, после чего следует за мной в некогда нашу спальню. Когда переступаем её порог, случается неожиданное.

То, что возвращает меня туда, назад. В моё безоблачное прошлое, иллюзия которого нет-нет, да и встаёт перед глазами.

Даня тянет меня за руку, разворачивает лицом к себе. Неуловимым движением впечатывает в закрывшуюся за нами дверь и, украв у меня возможность дышать, целует.

Мы никогда с ним так не целовались. Жадно, глубоко. Словно только в этом – наш общий кислород. Но перед глазами встаёт малыш, который спит на диване кухни.

И этот несчастный пельмень, который он зажал в кулачке.

С силой отталкиваю Даниила от себя. Ударяю его в плечи, понуждая сделать два шага назад. Задыхаюсь, но вовсе не от того, что по собственной воле только что лишила себя кислорода. Это произошло гораздо раньше, когда Верниковский оставил меня с сумками в квартире, а сам умчался бог весть куда.

– Больше так не делай, – цежу, отходя к окну.

– Сонь… я соскучился по тебе. Просто безумно.

Он подходит, замирает в полушаге от меня.

Я это чувствую всем нутром, только от этого понимания не предвкушение по телу волнами расходится, как раньше, а неприятие. Не готова принимать всё это. И мужа своего принять не готова тоже. Но вот вопросы у меня к нему есть.

– Ты можешь мне сейчас пообещать, что больше такого дерьма в моей жизни не случится?

Обернувшись, я смотрю на Верниковского, на лице которого расцветает робкая надежда.