Спаси нашего сына

Потому что приближать — это, мать вашу, больно и страшно. Даже когда ты тридцатилетний мужик, управляющий собственным огромным бизнесом. Там — в работе, все четко, понятно и знакомо. Там есть знакомы, есть следствия и причины.

В отношениях, черт возьми, все совсем иначе. Здесь я профан. Одно дело, это ночь любви, совсем другое…

— Как скажешь, Егор.

И это ее согласие рушит опоры крепостей, которые я с излишней тщательностью возвожу между нами. Так просто и так открыто она это говорит, обезоруживая одним только видом.

Ева, Ева… Ну почему ты такая?

Пока доставка везет обед, я достаю из холодильника продукты, нарезаю, весьма коряво, овощи. И чувствую движение за моей спиной — Ева подходит близко, становясь рядом со мной. Ее живот чуть упирается в столешницу, и я смотрю на него. Интересно, какой он там внутри — человек, состоящий наполовину из моих клеток?

Шальная мысль: прикоснуться к мягкой ткани ее платья, чтобы ощутить тугость живота. Толчки уже чувствуются?

Что я вообще знаю о беременных женщинах? Кроме того, что они могу захотеть клубнику в феврале или селедку с арбузом среди ночи?

— Давай сюда нож, ты терзаешь помидор, — Ева протягивает ладонь, но я избегаю прикосновений.

Вика не готовила. Ну то есть, она могла красиво сервировать стол к завтраку, что-то нарезать, но особого энтУЗИазма готовка и уборка у нее не вызывала. Ее стихия — работа и секс, возможно, поэтому я не видел с ней ничего серьезного дальше.

Она была идеальной партией на здесь и сейчас, но, как правило, на таких женщинах не женятся.

Сажусь на барный стул, и теперь уже я наблюдаю за Евой, а не она за мной. Вижу, как ловко она управляется ножом, отправляя в салатницу овощи, тонкие пальцы быстро двигаются, лицо расслаблено и безмятежно.

Она и так выглядит младше своих лет, а сейчас и вовсе кажется совсем юной и хрупкой. Даже не смотря на живот.

— Ты ешь с маслом, — не спрашивает, утверждает.

Мы садимся за стол, друг напротив друга, и в полном молчании едим салат. Только позвякивают приборы о тарелки.

— Спасибо, очень вкусно, — говорю я, хотя и вкуса еды-то не ощутил.

— Пожалуйста. Оставь тарелки, я помою.

— Не надо, — качаю головой, — я и сам могу. Ты устала, наверное.

— Егор, — на ее лице взрослая, усталая улыбка, — может, ты забыл, но я работаю посудомойщицей. Работала до сегодняшнего дня.