Спаси сердце короля

Ровно в этот момент кто-то стучится в дверь, и Гай поворачивает голову, когда один из его людей без разрешения просовывается в дверной косяк.

– Сэр, всё в порядке? – интересуется он, выглядя встревоженным. – Что это был за шум?

– Вернись на своё место, всё отлично, – отрезает Гай в ответ, и его «подданный», не сказав ни слова больше, послушно выходит, закрывая за собой дверь.

Что за чёртово представление он мне устроил, твою мать?

– Ты чокнулся, – наморщившись, отвечаю я. – Ты спятил.

Его лицо быстро искажается.

До этого Гай казался контролирующим ситуацию. Словно ожидал, что его фокус с бутылкой напугает и заткнёт меня.

– Разве ты можешь в полной мере понять, что со мной? – спрашивает он. Воздух между нами накалился. – Разве может девочка, выросшая в любви, говорить что-то о человеке, который был лишён её?

– То, что меня растили любящие родители, не говорит о том, что я не умею сострадать другим.

Я мигом вспоминаю отразившуюся на его лице боль, когда я бросалась в него жестокими словами.

Когда я бросала его самого. На тот момент я знала, что делаю ему больно. Отлично понимала, что, возможно, уничтожаю те маленькие искорки надежды на нормальную жизнь, остававшиеся у него в душе.

– Ты это заслужил, – произношу я, несмотря на то, что на самом деле горю желанием извиниться.

Гай качает головой, издав какой-то неоднозначный смешок.

– Я открылся тебе, Каталина, – говорит он тихо. – Наивно решил, что могу снова дать самому себе шанс. Ты знала, что это всё, – он обводит руками комнату, явно намекая на свой статус, – то, чего я боялся всю свою жизнь.

То, от чего я жаждал избавиться. Но ты обманула меня. Ты воспользовалась моими чувствами, чтобы меня же и уничтожить. Ты использовала меня. Поступила хуже, чем Алексис.

Вспоминая свою бывшую девушку, Гай словно сердится сильнее. Его грудь быстро вздымается. Он отходит от меня, я перевожу взгляд на его рассерженные глаза.

– Я любил тебя, – продолжает Гай, потом ступает своими туфлями прямо по мокрому полу, залитому дорогим виски, и снова подходит ко мне.

Он наклоняется, опирается руками на подлокотники кресла по обе стороны от меня, заключая меня в некую ловушку. – Только потом понял, что отец был прав. Нет никакой любви. Есть только слабость. Как жаль, что понял я это так поздно.

Его взгляд скользит вверх-вниз, от моих глаз к губам. Мне это начинает казаться недобрым знаком.

– Раздевайся, – вдруг произносит он, кивнув в сторону находящейся за моей спиной кровати.