Гладили, вдавливали в сильное тело, сжимали сквозь ткань, заставляя всякий раз вздрагивать от стреляющего молнией удовольствия.
Я первая подцепила ткань драконьей рубашки, и стянула ее через голову. Провела ладошками по литым мышцам груди и живота — вниз, вверх. По плечам, наблюдая, как за моим прикосновением проступают и тут же тают, как пенный след, мелкие блестящие чешуйки.
Ладони Эйнара нырнули под юбку и принялись поглаживать нежную кожу бедер, выписывать на ней причудливые узоры, но только с внешней стороны.
У-у-у, рептилия!
Я ответила ему вызывающим взглядом и сама потянула шнурок туго затянутого корсажа, выпутываясь сначала из него, а потом и из свободной блузы, подставляя горящему взгляду грудь с темными напряженными вершинками сосков.
И я невольно заерзала, извиваясь, пытаясь прижаться теснее, не только грудью, но и промежностью, где все ныло, пульсировало и требовало свою дозу ласки.
А потому для меня стало неприятным сюрпризом, когда Эйнар вдруг остановился, и, вместо того чтобы продолжить приятное занятие, намотал на руку мои кудри, легонько, но многозначительно потянул их и ласково глядя мне в глаза, вкрадчиво уточнил:
— Кстати, Тереса…
Несмотря на ласковость, тон явно не подразумевал для последней Ривад ничего хорошего, и я замерла, тяжело, возбужденно дыша, настороженно прикидывая, где я могла облажаться до такой степени, чтобы дракон вспомнил об этом сейчас.
— А почему это Алвис у меня в кабинете за тебя заступался?
— Потому что знает темный кодекс! — рявкнула я, с трудом сдержавшись, чтобы не взвыть от досады и одновременно облегчения.
Я свирепо грызнула драконье плечо, воспользовавшись тем, что мои волосы как- то незаметно выпустили на свободу, и мою мстительность (и темперамент) больше ничего не сдерживало.
