И будет тебе каждый день вот так же здорово – и стреляться не надо…
– Ну, если так…
В этот момент в усадьбе погас свет.
Без какой-либо привычной преамбулы, типа грозового разряда, искр и хлопка в трансформаторе или мигания лампочек, как при перепадах в сети… А просто:
Раз! И кромешная тьма.
Два! Мгновенно смолкла музыка.
Три! Прощально вскипев последними пузырьками, заткнулся «гейзер», и воцарилась полная тишина.
– Ну вот, началось, – капризно пробурчал Собакин.
Где-то снаружи полыхнула тусклая вспышка – как отдаленная зарница, а мгновение спустя в районе ворот…
Бабах!!! – шарахнуло так, будто рванул баллон с пропаном.
Не успело эхо от взрыва прогуляться до бани и обратно, как со стороны ворот донесся новый звук: какой-то странный импульсивный скрежет, словно неведомая сила рвала на части толстый лист железа.
– Точно, – совершенно трезвым голосом подтвердил Разуваев. – Началось.
Где-то во дворе между воротами и домом неожиданно громко и хлестко защелкали пистолетные выстрелы.
– Охрана, – оживленно прокомментировал Разуваев. – Недолет! А ну – гранаткой их…
Опять полыхнуло, сочно и раскатисто шлепнул взрыв – раздался надсадный вопль, вибрирующий боевой яростью, не находящей выхода… и тотчас же стих, оборванный на полуфазе.
– Без снайперов, – буркнул Разуваев. – И ни фига не стесняются: просто грубый и прямолинейный штурм – как у себя дома… Интересно, кто это?
Со стороны беседки послышались крики, полные ужаса и недоумения.
Выстрелов слышно не было: только жуткие крики в тишине… И от этого казалось, что во тьме мечется огромное чудовище, без разбору рвущее людей, по недоразумению вторгшихся в его охотничьи угодья.
Смотрите, сколько я всего рассказал, а на самом деле прошло едва ли две минуты. Время, казалось, растянулось и стало осязаемым: каждую секунду можно было потрогать, погладить и проводить в последний путь…
Боже мой… До меня только сейчас дошло: там, в беседке, умирают люди.
Это не учения, не розыгрыш, не чья-то дурная шутка.
Нас просто пришли убивать.
Собакин, словно мысля со мной в унисон, грузно всколыхнулся и полез вон из воды.
– Сидеть, – скомандовал Разуваев.
Сказано было тихо, но жестко и властно – сразу понятно, человек привык в самых сложных ситуациях рулить отчаянными головорезами и добиваться беспрекословного повиновения.
