Специалист

Вадик разлил остатки водки по стопкам… По снежной целине брел человек и нес почерневшего от обморожения напарника. Он падал, проваливался по пояс и тихо шептал иногда: у меня обстоятельства. За его спиной тянулся по синему февральскому снегу неровный и глубокий след. В сумерках он выглядел как траншея…

— Значит, все-таки спасли, — сказал Резаков.

— Лучше сказать: сам выжил, — ответил Сергей — А обкорнали ему все: руки, ноги, мясо на лице до костей, уши… Месяц между жизнью и смертью… выжил. Хотя… зря, наверно.

Жена сразу бросила: зачем такой нужен? Сейчас на руках у матери. Говорить не может — мычит. Мочится под себя, никого не узнает… мясо.

— А с доказательной базой, говоришь, у вас туго? — зло спросил Обнорский.

Никодимов поднял на него острый, проницательный взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Потом опер спокойно ответил:

— Да, господин журналист, у нас туговато. Не взыщите.

— Извини, — сказал Андрей.

Он понимал, что не прав. Чувствовал: малознакомый опер из периферийного Пскова человек не равнодушный.

Именно он ползает «по земле», собирает эту самую доказательную базу. Он ходит на ножи и пули, спасая толстосумов, которые запросто обливают его грязью из-под шин своих «мерсов», весело проезжая мимо. Именно он зарабатывает к тридцати пяти язву, а к пятидесяти инфаркт. Если доживает до пятидесяти.

— Извини, — сказал Андрей.

— Ладно, — ответил Никодимов, — проехали. Тем более что в известной степени ты прав… Может — в парилку?

— А пойдемте, — подхватил Вадик.

Споры об эффективности работы правоохранительных органов, особенно по оргпреступности, у них с Обнорским возникали уже неоднократно. Это, в общем-то, и спорами назвать нельзя. Скорее — обмен мнениями. Оба хорошо понимали и причины и следствия. Просто видели это с несколько разных точек зрения. Сейчас Вадик хотел сгладить неловкость… Но в сауне Никодимов сам вновь коснулся этой же темы:

— В известной мере, Андрей, я с тобой согласен: люди гибнут, получают увечья… Физические, моральные.

А мы, как бараны, упираемся в доказы. А какие, к черту, доказы, когда эти гоблины уже окончательно запугали людей? Не то что со свидетелями — с понятыми проблема. Люди боятся. И вся эта жирующая, оборзевшая гопота все больше и больше убеждается в безнаказанности. А мы… — Никодимов махнул рукой, замолчал. Но через несколько секунд продолжил:

— А вот Сереге доказы не понадобились.

— И? — спросил Обнорский. Снова застучали молоточки в висках.