Специалист

— И устроил такое мочилово, что наши местные гоблины в штаны наложили. Он их как собак отстреливать начал… Буратиночка со страху в Испанию слинял на отдых. Отсиживался там, пока Серегу не пришили.

— А у тебя что, есть другая информация? — Никодимов посмотрел на Обнорского острым, проникающим внутрь взглядом.

— Какая у меня информация? — пожал плечами Андрей. — Так, наклевывалась одна идея… оказалось — фантом.

Он испытывал разочарование. Та версия, что стала оформляться вокруг личности и подлинной истории Автора, разрушилась в одно мгновенье.

Молоточки стихали…

— Жарко, — сказал Резаков. — Я в бассейн. Он легко поднялся и запахнулся в простынь, как римлянин. Твердым шагом легионера питерский опер вышел из сауны. Обнорский тоже встал и вяло повесил простыню на плечо. Она свисала безвольным белым флагом — позорным символом поражения. Когда он уже взялся за ручку двери, Никодимов негромко сказал ему в спину:

— Андрей, погоди. — Что? — Обнорский обернулся, рассеянно посмотрел назад.

— Если где-нибудь пересечешься с фантомом, передай — псковская братва в его смерть не поверила.

Его до сих пор ищут. Смерть пяти членов группировки ему не простят. Им до него необходимо добраться… хотя бы для поддержания своего крутого имиджа. Тут, сам понимаешь, своя мораль и этика. Если, конечно, эти понятия уместны.

Андрей замер. Вид у него был довольно нелепый. Он ничего не понимал. Слишком много противоречивой информации свалилось на него за время короткой беседы с Никодимовым. (Что тебя интересует? — Все.

 — Все — это слишком много.) Рассказ псковского опера ломал все представления о реальном: заложник, который считался погибшим, оказался живым. Изувеченным, лишенным прошлого и будущего, но — в биологическом и юридическом смысле — живым. А таинственный мститель, которого Обнорский уже устойчиво ассоциировал с Автором, убит год назад. Но последние слова Никодимова снова ставили это под сомнение.

— Я не понял, — сказал Андрей.

— Я предупреждал, что в этой истории вопросов больше, чем ответов.

Труп Сергея нашли в сгоревшей машине. В том самом «БМВ», что он пригнал из Белоруссии, а заказчику так и не отдал.

— Нет, Андрей, ничего это не значит. Тело обгорело так, что опознание было невозможно. Только по железкам… браслет с гравировкой да закрепленный за ним ПМ. А это, сам понимаешь… ботва.

Обнорский не замечал льющегося с него пота. Температура разговора была выше температуры воздуха. Снова застучало в висках. «У меня ОБСТОЯТЕЛЬСТВА», — сказал Автор.