Специалист

После паузы Андрей спросил:

— Вы что, мне не доверяете?

— Помилуй Бог, Андрей Викторович…

— Тогда почему вы меня «вели»?

— Я думаю, вам это показалось. — Автор говорил совершенно спокойно.

— Я наколол вас в районе ВМА. А сели мне на хвост вы, видимо, еще на Зодчего Росси? Трудно засечь слежку, если ведет СПЕЦИАЛИСТ.

— Уверяю вас, у меня нет никаких оснований… На брошенное вскользь слово «специалист» автор не прореагировал никак. Он спокойно курил, держал на коленях папку с рукописью. Обнорский, поколебавшись немного, запустил следующий шар:

— Ладно, пусть так… Я с большим интересом прочитал первую часть вашей рукописи.

И знаете какое дело? Около года назад было у нас, на Северо-Западе, нехорошее преступление… Между вашим романом и реальным делом есть определенные аналогии. Не прямые, не фактические, а скорее по духу.

— В Пскове было… год назад. Не слышали? Чуть дрогнула у Автора рука, и столбик пепла упал на папку.

— Нет, — ответил он, — не слышал.

Самообладание Специалиста было почти невозможным.

Обнорский ощущал некоторую даже растерянность. Ему много приходилось работать с самыми разными людьми, и почти всех удавалось вызвать на откровенность. Во всяком случае — разговорить. Автор упрямо не хотел идти на контакт… И это только подтверждало слова опера Никодимова: не все еще счета Серега оплатил.

— Я наводил справки по псковскому делу… Один из участников трагедии — судьба его, кстати, неясна… Кто-то считает, что он погиб. Кто-то, в частности псковская братва, считает, что жив.

Так вот, этот парень имеет серьезные претензии к местному тузу… И хочет расплатиться по счетам.

— По счетам, Андрей, в кабаках платят. А есть такое хорошее слово «возмездие».

— Хорошее слово, — согласился Обнорский, — хорошее… Возмездие как акт высшей справедливости. Вот только решать-то это должен суд.

— В стране, где правосудие зачастую бывает откровенно продажным, где правят люди, «похожие на Генерального прокурора»? На хер нужно такое правосудие?

— Не все, — кивнул Автор.

 — Но даже если суд и строг и справедлив… даже в этом случае любой негодяй при самом жестоком приговоре остается жить. Жить, ты понимаешь? А жить он не должен, не имеет права. Так, Андрей Викторыч?

— Наверно, так… — отозвался Обнорский. — Наверно. Вот только скажи мне, Дмитрий Иваныч…

Автор посмотрел в лицо Обнорскому, и в глазах его что-то дрогнуло. Это было почти неуловимо и если бы у Андрея спросили: а было ли вообще? -' он бы не смог ответить.