Из крана в ванной что-то текло – подозрительно желтоватое, но в принципе теплое. Балкон отсутствовал. Из окна открывался вид на пустырь, за ним – жилые постройки. Телевизионные антенны, белье, сохнущее на балконах. Слева почта, справа – банно-прачечный комплекс – судя по обилию пристроек и трубе на крыше. Курить в открытое окно было неудобно. Никита пошатался по номеру, вышел в коридор. Рабочий день – стояла тишина. На лестничной площадке тоже имелось окно – выходило на обратную сторону. Подоконник венчала банка с окурками.
Он раскрыл окно, высунулся. Дул холодный ветер, ворошил ветки кустарника. Жилая застройка на этом месте обрывалась, по левую руку размещалась военная часть. Забор со звездами, плац, две удлиненные казармы, трехэтажное здание штаба. Далее – отдельные строения: гауптвахта, пекарня, радиоцентр, унизанный антеннами, еще что-то. На плацу проходило строевую подготовку подразделение солдат. Видимо, новобранцы. Совершали нелепые движения, путали лево и право, задирали ноги, как цапли.
Покрикивали сержанты в ушитой повседневной форме – первое отличие старослужащего от салаги. Ушитая униформа смотрелась элегантнее, но уставом запрещалась. Проверяющие на построениях делали замечания, приказывали распороть. Солдаты распарывали. Вечером снова ушивали – и так до самого дембеля. Дедовщина в подобных частях не свирепствовала – призывали народ приличный, обладателей дипломов, отчисленных из вузов, не имеющих проблем с законом. За малейшие нарушения отправляли на «губу», за преступления – в дисбат.
За бытом военнослужащих следили замполиты и бесчисленные проверяющие. Проблемы никому не требовались. Неуставщина если и существовала, то на страх и риск, на бытовом уровне.
Справа, где обрывалась граница поселка, находилось инфекционное отделение местного госпиталя. У крыльца стояли две «буханки» с крестами. Сновали люди в белых одеждах и масках – из чего Никита и сделал вывод о характере учреждения. Что-то подсказывало, что это здание никогда не пустовало.
Никита вернулся в номер, заперся.
Снова шатался из угла в угол, полежал на кровати. Что-то беспокоило, но что? Задремал, приснилась бешеная обезьяна с гранатой и с оскаленной мордой – вскочил, стал растирать виски. Чай в термосе, налитый еще в Москве, безнадежно остыл. Но бодрости прибавил. Снова вышел покурить, вернулся. Это бездействие просто бесило. Никита покинул номер, постучался в соседний. Зинаида открыла – закутанная в халат, с торчащими свежевымытыми волосами.
