Меньше всего оно напоминало кабинет директора школы, скорей это уютная гостиная: диван, два кресла, большой торшер, огромный темно-зеленый ковер, много картин, «стенка», забитая книгами и посудой. Впрочем, у окна пристроился письменный стол с компьютером, и именно там сидела светловолосая женщина.
Услышав скрип двери, Елена Вадимовна отложила линейку и приветливо спросила:
– Могу помочь?
Я посмотрела в ее открытое, доброе лицо. Еще довольно молода, пятидесяти, наверно, нет, но первые морщины уже лучиками побежали от карих глаз к вискам.
Однако «гусиные лапки» не портили директрису, наоборот, придавали лицу мягкое выражение. Сразу видно, она редко гневается и много смеется. В юности слыла, конечно, красавицей, да и сейчас еще хороша. Кожа светлая, слегка курносый нос и губы Брижит Бардо. Скорее всего знает о сходстве с секс-символом Франции, потому что волосы красит в светло-русый цвет. Впрочем, похоже, что и фигура еще сохранилась, если судить по той ее части, что виднелась над столом.
Я села и принялась беззастенчиво врать про зарубежных родственников Шабановой.
Елена Вадимовна слушала, не прерывая, и, только когда моя фантазия иссякла, спокойно произнесла:
– Отлично помню Милу, принимала самое активное участие в ее судьбе, только скажите, ее разыскивают со стороны отца или матери?
– Отца, – недолго думая, выпалила я.
Елена Вадимовна посуровела.
– У вас, естественно, имеется документ, подтверждающий вашу личность?
Я сунула ей под нос французский паспорт.
При виде его россияне, как правило, становятся крайне любезны, но Елена Вадимовна оказалась исключением. Брови директрисы грозно поползли к переносице, рот, потеряв всякое сходство с губами Брижит, сжался в ниточку.
– Значит, иностранка. Боюсь, ничем помочь не смогу.
– Неужели не хотите, чтобы Людмила получила наследство, оставленное прадедом?
– Вы не та, за кого себя выдаете.
Я растерялась и глупо спросила:
– Почему?
– Потому что дед Милы никогда бы не оставил ей ни копейки, ведь мать Людмилы убила своего мужа, его сына.
Поэтому-то девочка и оказалась в детском доме.
Я разинула рот. Ну и новость! Елена Вадимовна молча закурила. Тогда я вынула другой, российский паспорт и рассказала директрисе всю правду."
"– Ужасно, – пробормотала та, когда я закончила, – впрочем, у нее всегда замечались странности, сказывалось, видно, тяжелое детство.
– Вы не знаете, где ее дочь?
Директриса покачала головой.
