Спорим, будешь моей

С беспокойством смотрю на Чарушина. Не хочу, чтобы он пил, но не знаю, как сказать.

– Я сегодня – пас. За рулем, – объявляет он уверенно.

Все так же спокойно это принимают. А я довольно улыбаюсь.

Артем заказывает себе безалкогольное пиво, а мне какой-то сладкий коктейль.

– Нравится? – спрашивает, едва я глотаю и отрываюсь от яркой закрученной трубочки.

– Да, спасибо. Очень вкусно.

Улыбаюсь ему, а он – мне. Чувствую, как находит мою ладонь. Сплетая пальцы, сжимаем с особой интимностью. Знаю, что Артем хочет поцеловать меня – поглядывает на губы.

В груди, словно салют взлетает, и мне вдруг хочется смеяться. Сдерживаться не пытаюсь. Звонко выплескиваю эти эмоции.

Чарушин вскидывает брови, распахивает улыбающийся рот и замирает. Такой откровенный восторг выдает, что даже забавно. И это заставляет меня еще заливистее хихикать.

Наконец, он тоже смеется. Обнимая меня, привлекает к себе и прижимается лицом.

– Я тебя обожаю, – признается, как всегда, свободно и искренне.

Еще несколько минут поглощенные друг другом сидим, пока Фильфиневич не суется к Чарушину с какими-то вопросами по машинам.

Я в них ничего не понимаю, поэтому не пытаюсь улавливать информацию. Потягиваю коктейль и наблюдаю за людьми. Честно признаться, ничего подобного даже в телевизоре не видела, что, конечно же, не удивительно, учитывая то, какие программы и фильмы разрешают нам с сестрами смотреть.

Парни и девушки моего возраста ведут себя раскрепощенно. Танцуют, смеются, эмоционально разговаривают, обнимаются и целуются.

Несмотря на все установки, ничего ужасного я в этом не вижу.

– Лиза, – как будто нараспев зовет Шатохин, и мне приходится перевести на него взгляд. Он мне в лицо не смотрит. Изучает грудь, гад. Едва сдерживаюсь, чтобы не повести себя, как дикарка, и не прикрыться руками. На мгновение подаюсь слабости и молюсь о том, чтобы просто провалиться сквозь землю. Но это ведь не выход… – А ты, где учишься, малыш? У нас или в большом городе?

– В большом, – отвечает за меня Чарушин.

Я лишь киваю, подтверждая эту ложь.

– Понятно тогда, почему я не могу узнать тебя. Крутой костюм, кстати. Соточка.

На это я не знаю, как реагировать. Артем отзывается хохотом, только поэтому улыбаюсь.

– Тоха, сказал, отвали. Не хрен к ней клеится, придурок.

– А я че клеился? – строит оскорбленный вид. – Прям ничего сказать нельзя. Задрали.

– Лучше молчи, ага, – говорит Чарушин. – Ты без слюней не умеешь, – снова смеется.

– Да пошел ты, – беззлобно отбивает Шатохин и сам ржет.