Спорим, будешь моей

Как так вышло, что в этом году второй курс соединили с третьим?

Мне следовало бы прямо сейчас прочесть молитву, потому как я впервые чувствую, что люто ненавижу весь мир. Мне придется видеть Чарушина трижды в неделю на протяжении всего семестра. Как я должна на это спокойно реагировать?

Звучит сигнальный свисток – Кирилюк созывает всех на построение. Зная гнусный характер преподавателя, все без промедления бросаются выстраиваться. Я же не сразу способна пошевелиться.

Чарушин оборачивается, окидывает меня вопиюще-распущенным взглядом, ухмыляется и бесстыдно подмигивает.

Наверное, я все же сегодня умру, ибо жар и тремор можно считать непроходящими показателями моего физического состояния. Я когда-то слышала, что на нервной почве может развиться эпилепсия. Может, я уже близка к первому приступу?

Тогда что за чувство так странно-сладко томится в груди? Это ведь точно не признаки чего-то плохого?

«Боже, это грех», – думаю я, и мне становится еще хуже.

Знобит и бросает в жар с одуряющей стремительностью. Из Африки к Северному полюсу за секунду, понимаете? От этого совершенно точно можно сойти с ума!

От него… От Чарушина.

Центр зала пустеет, и он лениво шагает в самое начало образовавшегося строя. Мне приходится отмереть и двинуться к своей привычной позиции – в хвост. Пока иду, взгляд опускаю и губы до крови закусываю. Клянусь, что стук моего сердца звучит сейчас гораздо громче, чем шаги. Мне кажется, что все в зале смотрят исключительно на меня. Но, что на самом деле убийственно-будоражащее, смотрит он.

Хочу забыть эту фамилию. Забыть, как он выглядит. Забыть все, что он делал.

Если бы только это было возможно…

Занимаю свое место – четвертая от края. И пока Кирилюк проводит перекличку, чувствую себя в некоторой степени в безопасности. И все равно, непрерывно кружится голова и натужно гремит сердце. Несколько раз возникает ощущение, что лишусь сознания.

– Десять минут на вольную разминку. После Чарушин, Фильфиневич, Шатохин и Георгиев наберут команды по двенадцать человек и проведут смешанные игры.

Так, ну, ничего страшного. Пойду к любому из этих придурков, только бы не к Чарушину.

– Смешанные – это значит, что девочки с парнями в одной команде? – жеманничает кто-то из девчонок.

– Именно это и значит, Краснова, – отвечает, как всегда, резко тренер.

– А играть во что хоть? – пищит другая девчонка.

– В баскетбол! – орет Кирилюк, вероятно, считая, что для нашей академии выбор очевиден.