Спорим, будешь моей

– Пять минут, Лиза, – выдыхаю с хрипом ей в волосы.

Сместившись, веду носом по коже. У виска замираю. Учитывая разницу в росте – это самое удобное положение. Нет, при случае можно извернуться по-всякому. Но сейчас меня самого кроет настолько, что позвонки вибрацией гремят.

Ко всему прочему я, блядь, тупо ворую лишние секунды, прежде чем вытянуть из кармана телефон и, сняв с него блокировку, осветить ее лицо.

Мельком время засекаю. По большей части на Лизу смотрю. Ловлю растерянный взгляд прежде, чем смартфон погаснет.

Глаза в глаза – и наше дыхание синхронно срывается. Грудачину какая-то мощная взрывная волна распирает. Сердце одурело грохочет в глубине и еще ярче все это наматывает.

Охреневаю, когда до мозга добирается осознание.

– Я тебя… – хриплю я.

Подсветка тухнет. Руки Богдановой опускаются. Повисают вдоль тела. И вся она – как струна натягивается. Я с трудом выдыхаю и упираюсь ладонями в стену. Приклеиваюсь к ее телу и застываю. Просить Лизу расслабиться – смысла нет. Не сможет она. Колотит ее, будто в лихорадке.

Пробивает и меня этой дрожью. Запускает какие-то неизведанные резервные процессы. Кожу обдает нестерпимо сильным, жгучим покалыванием – невозможно не содрогнуться.

– Будешь моей, клянусь, – хриплю и вместе с ней содрогаюсь.

«Он ничего мне не сделал», – повторяю про себя в сотый, если не тысячный раз.

Просто прижимался. Это ведь не очень страшно? Он ведь не обесчестил меня?

Так почему я ощущаю себя оскверненной?

Зачем он вообще прикасался ко мне? Ненормальный! Если кто-нибудь узнает… Не дай Бог!

Судорожно сглатываю и резко оглядываюсь к тому месту в конце аудитории, на котором Чарушин полчаса назад, непонятно с какой целью, удерживал меня силой.

Там, конечно, никаких физических следов не осталось. Хотя в тот момент казалось, что он своим жаром меня растопил. Какой кошмар все-таки… Просто ужас! И дверь в подсобное помещение, через которую он, исчерпав свои пять минут, спокойно вышел, воспринимается мной, как самая изощренная насмешка.

Почему я о ней не помнила?

Стремительно крутанувшись назад, обещаю себе больше не оглядываться.

Это плохое чувство. Нельзя так. Но зачем он ко мне лезет? И, что самое страшное, откровенно дал понять – ему нужна именно я. Для чего? Что, если он сделает что-нибудь по-настоящему ужасное? Я ведь не давала повода. Как это прекратить теперь? Я же просила его остановиться. Почему он меня не слышит?

Ненормальный! Ненавижу!

На практической работе сосредоточиться даже не пытаюсь. Меня до сих пор трясет.