Спорим, будешь моей

Так что, в понедельник пойдешь на занятия.

Радость резким всполохом шпарит грудь. Однако, я старательно сдерживаю все эти томительные перебои внутри. Не позволяя эмоциям отразиться на лице.

– Мне удалось убедить отца, что этот парень заявился к нам домой по нелепой ошибке. Что у тебя с ним никаких отношений нет. Что он не является проблемой.

Готова согласиться только с последним. Но, молчу, конечно. Кивки – практически единственный способ общения с матерью, который я после своего двадцатилетия признаю.

– Лиза, – вкладывает много разных нот.

И все же предупреждающие являются самыми яркими и сильными. – Я уповаю на твою сознательность. Не смей делать глупости. Не разрушай свою жизнь.

Очередной кивок в знак того, что я ее услышала. Жаль, сегодня этого недостаточно. Мама никак не желает уходить. Долго стоит и просто смотрит на меня, вызывая дрожь нервного напряжения.

– Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Я была на твоем месте, – только после этого осознаю, на что она так долго не могла решиться.

Кружила вокруг все эти недели. И, очевидно, признала необходимым вывалить на меня историю своей юности. – Мне едва исполнилось восемнадцать, ему – двадцать. Он был из богатой семьи, но выбрал меня – простую, скромную и ужасно стеснительную девчонку. Именно меня! Так мне тогда казалось, – горький смешок. – Он проходу не давал. Перехватывал по дороге в техникум, в магазин, на фабрику или в церковь. Признавался в любви и утверждал, что кроме меня ему никто больше не нужен. Умело улащивал! Пусть Бог меня простить, я ему доверилась и… – мама тянет, в какой-то момент отрывисто вздыхает. И все же тем же жестким, будто искусственным голосом произносит: – Я отдала ему свою невинность.

Это признание настолько потрясает меня, что я тут же вскидываю взгляд. Не знаю, какие эмоции сама выдаю. В мамином же облике отмечаю лишь скорбно поджатые губы и пылающие щеки.

– Что же случилось после? – выдыхаю, едва слышно.

Мама с горькой улыбкой качает головой.

– А то, что происходит всегда, – заключает с какой-то злой иронией.

– На следующий же день этот подонок исчез! То есть, нет, в прямом смысле он никуда не пропадал. Иногда я видела его. Только он меня больше не замечал. После той ночи ни одного раза не взглянул в мою сторону!

– Какой ужас… – шепчу убито.

– Хорошо, что твой отец… – начинает мама с теми же нотками безусловного преклонения, что и всегда. Но почему-то на этом и обрывает свой рассказ. Вздохнув, вновь поджимает губы и горделиво задирает голову.