Спорим, будешь моей

Но самое главное – не было бы больше разлуки.

– Лиза! – звенит позади меня, как ток. Прицельно влетает мне в затылок. – Немедленно зайди в дом!

Наверное, такой злой мама никогда прежде не была. Я всех довожу до крайности. Но как остановиться?

– Хотел тебя поздравить нормально, – шепчет Чарушин. Я впитываю каждую нотку его хриплого, взволнованного и любящего голоса. – Соня сказала, что ты маленькой хотела одну куклу… – говорит так, будто, как и я, задыхается. Грудь часто и высоко вздымается. Дыхание горячими клубами срывается.

Отстраняется на мгновение, чтобы нырнуть в салон и так же быстро возвратиться уже с пестрой розовой коробкой, в прозрачном окошке которой я вижу фигурную и стильную куколку Барби, о которой грезила в детстве. Натужно вдыхаю и перевожу взгляд на Артема. Он нервно скользит языком по губам и напряженно смотрит на меня.

– Мне кажется, очень на тебя похожа. Я хочу, чтобы ты знала, что в ней нет ничего непристойного, – припоминает давние слова моей мамы.

Сонечка, боже… Зачем? Как мне это пережить? Этот его поступок… Он меня сражает сильнее всякого «люблю». А уж следующие слова…

– Хочу, чтобы она у тебя была. Чтобы у тебя… – шумно срывается Чарушин. Но уже через секунду втягивает новую порцию кислорода и с невероятной горячностью заканчивает: – Я хочу, чтобы у тебя все было. Все, что ты хочешь, Лиза.

– Что же ты делаешь?.. Боже мой, Чарушин… – буквально рыдаю.

«Перестань…» – проносится лишь мысленно.

В реальности лишь мотаю головой и прижимаю его подарок к груди.

– Лиза! – снова горланит мама. – Домой!

Вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Артем бросает на нее какой-то нечитаемый взгляд поверх моей головы, а потом, придерживая меня за плечи, быстро говорит:

– Я понимаю, что ты не так, как я, воспитана. Понимаю. Пойми и ты меня. Прими таким. И прости!

– Не за что, – не прекращая плакать, еще отчаяннее мотаю головой.

Чарушин порывисто прижимается к моему лицу своим лицом.

– Я люблю тебя, – шепчет так страстно, у меня внутри все сотрясается и рушится. – Ты для меня та самая! Одна на свете!

Своей горячностью подводит и меня к краю. Я готова вытолкнуть ему тоже самое, несмотря на то, что за спиной продолжает кричать мама. Но сам Артем, который любит меня сильнее всех на свете, беспокоится самоотверженно, подгоняет в обратную сторону:

– Все, иди. Не хочу, чтобы тебя ругали. Иди, я напишу.

Киваю часто-часто, но отрываюсь с трудом.