Спорим, будешь моей

У родителей, что не удивительно, тоже никаких слов не находится. С тем же одичалым потрясением наблюдают за тем, как Артем шагает ко мне и протягивает цветы.

– С Днем рождения, Лиза.

Второй раз замечаю его переживания, когда он, впиваясь в меня напряженным взглядом, несколько раз нервно кусает губы.

– Примешь? – голос звучит гораздо ниже.

Не сразу понимаю, что имеет в виду букет. Я не в состоянии на нем сосредоточиться. Инстинктивно протягиваю руки и принимаю увесистую тяжесть цветов. Чарушин в это же мгновение умудряется незаметно перехватить мою ладонь и с какой-то выразительной значимостью стиснуть мои пальцы.

Такая сильная волна по телу от этого посыла несется, вздрагиваю.

– Спасибо, – шепчу, осознавая, что это может быть концом.

На родителей не решаюсь смотреть. Впитываю взгляд Артема. Да и не только взгляд… Каждую черточку его лица, все мимические движения – то, как он меняется, что выражает. Это непристойно, однако, остановиться я уже не могу. Мир исчезает.

– Выйдешь со мной? На пару минут, – шепчет он.

Я лишь глаза расширяю. Чарушин понимает. На моих родителей смотрит куда уверенней, чем на меня. – Могу я забрать Лизу? Пожалуйста. Клянусь, что ничего плохого в отношении нее себе не позволю, – ускоряется, но решительности не теряет, даже в гнетущем молчании моих родителей. Я… Я им восхищаюсь больше, чем когда-либо. – Пятнадцать минут и она зайдет.

Отец как-то странно кивает. Мое сердце разгоняется от радости. Но в следующее мгновение так же резко разбивается.

– Это абсолютно недопустимо, – холодно отрезает он.

– Почему? – выдыхает Артем достаточно сдержанно.

Мама, отмерев, будто прибивает его тяжелым взглядом. Частично достается и мне. Но по большей части все же основная волна возмущения прилетает Чарушину.

– Послушайте, молодой человек, – чеканит каждое слово. – Я не знаю, кто вы такой, откуда взялись и как посмели прийти в наш дом, – выливает на него такую тонну осуждения, что мне больно становится. – Должно быть, вы не осознаете, насколько вызывающе, вульгарно и даже бесстыже выглядите.

Вынуждена вас об этом известить, – едва не давится какой-то совершенно необъяснимой для меня злостью. – Лиза никогда никуда с вами не пойдет. Впредь, пожалуйста, не смейте ни к ней, ни к этому дому приближаться. Мы вам не рады, – размазывает с ошеломляющей меня жестокостью. Чувствую, как грудь захлестывает обида за Чарушина. Чем он заслужил такой прием? Чем хуже того же Павла? Почему так? Пылающие щеки опаляют не менее горячие слезы.