Спорим, будешь моей

Просто от того, что вижу его. И первые секунды меня даже не пугает то, что Чарушин пришел в наш дом. Не успеваю подумать о том, как на это отреагируют родители. Ничего не страшно, пока он, не моргая, смотрит на меня.

– Добрый вечер! – разрушает тишину мамин голос.

И вот после этого меня начинает колотить.

Катастрофа… Катастрофа… Катастрофа…

Только одно слово, одно безапелляционное и ужасающее понимание стучит у меня в висках.

– Добрый вечер, – Артем сдержано и, как мне кажется, чертовски обаятельно улыбается моей маме.

Я будто улетаю, бесконечно ломая голову: в каком бреду я нахожусь? – Могу я войти?

Лица мамы я не вижу, но улавливаю в ее движениях какую-то оторопь. Подвигается, явно пребывая в каком-то ступоре. Сумей она сориентироваться, этот визит так бы и закончился. Однако, Чарушину везет, и он оказывается посреди нашей гостиной.

Шок для моего сознания невероятный!

Я едва дышу, пока Артем с той же уверенностью держит на себе все внимание.

– Добрый вечер, – на этот раз слегка кивает отцу.

Тот не сразу соображает подняться.

На пару с мамой с каким-то неприличным, смущающим меня изумлением откровенно таращатся на Чарушина. Почти не двигаясь, разглядывают его модельную стрижку, дерзкую сережку в ухе и дизайнерскую одежду. Да, он выглядит дорого. Пахнет дорого. Все в нем кричит об этом. Понимаю шоковое состояние родителей и все равно стыжусь.

– Меня зовут Артем Чарушин, – представляется парень так же спокойно, будто не замечая того, что он никак не вписывается в картинку нашего затертого, блеклого мирка.

Находит взглядом меня, прежде чем заявить: – Я люблю вашу дочь. Лизу, – уточняя, какой-то вызывающей жадностью меня пронизывает. Мгновение, но, уверена, эту вспышку засекают все. У меня же и вовсе выбивает дух. Во всем теле такая слабость возникает, что кажется, сейчас рухну на пол. Вся дрожу. Мелко-мелко, но каждым миллиметром своего организма. – Я хочу, что бы она была моей, – выдвигает Чарушин дальше. Моргает, стискивает челюсти, сглатывает и, приоткрывая губы, совершает решительный вдох – все-таки нервничает. Только этим и выдает. – Хочу ухаживать за ней. С вашего позволения.

Меняя стиль своего изъяснения на тот, который будет угоден моей семье, лишь подчеркивает свою настойчивость. И все равно, то ли выглядит, то ли звучит поразительно порочно. А может все вместе, это ведь Чарушин.

Сгребая пальцы в кулаки, судорожно врезаюсь ногтями в кожу. Нормально функционировать не могу, но кое-как удается хватать короткими рывками кислород.