Спорим, будешь моей

Раскидывает меня, пиздец как. Не могу это контролировать. И то, что член стоит, тоже. Толкаюсь ей в бедро инстинктивно, Дикарка пугается.

– Не бойся, не трону больше, – шепчу ей в волосы.

А самого такая нежность топит, охреневаю. Оказывается, это чувство тоже нелегко переваривать, если оно настолько топит. Разрывает меня, а выхода вроде как нет. Давлю все свои похабные порывы. Осторожно глажу Лизино застывшее тело ладонями. Выплескиваю, как получается.

– Ты самый лучший, Чарушин, – накидывает тихонько, а меня, блядь, так размазывает – не собрать.

– Ты же будешь повторять? – усмехаюсь, в попытке глотнуть воздуха. – Чего молчишь?

Чувствую, как вдыхает – на крайне глубоком вдохе грудь раздувается. Непонятно только, почему этот вопрос вызывает такие сложности.

– Угу, – выдает, наконец. Потом в каком-то порыве вскидывает взгляд, лихорадочно ведет ладонью по моей щеке. – Как же я хочу тебя трогать… Не выразить… Ни слов, ни жестов не хватит… Ты красивый… Ты красивый… Очень… Самый-самый… Ты теплый, сильный и нежный… Чар-у-ушин… Я не могу от тебя оторваться… Я не могу от тебя оторваться… Я не могу! – повышает голос в отчаянии, которое я сейчас не понимаю.

В груди сдавливает, когда принимаю. Лицевые мышцы перебивает одуряюще-пронзительной волной эмоций. Закусываю губы, чтобы в какой-то момент тормознуть. Впервые вижу, чтобы ее так прорывало. Не понимаю толком, как реагировать. А сердце уже раздувает. Колотится, выбивая резкие ритмы. Осознать не могу: то ли я охренеть, как счастлив, то ли пиздец, как напуган.

– Не могу… Чарушин… Не могу от тебя оторваться…

– И не надо… Ты чего? – давлю улыбку, оставаясь в минусах. Чересчур много выдаю. – Все путем же… – и сам уверенности не испытываю. Но ее успокаиваю: – Все хорошо. Порядок, Лиз. Порядок, маленькая.

Она кивает, как бы соглашаясь. Попробовала бы не верить – я же пожизненный гарантийный талон. Херню зря не толкаю. Даже если что-то не так, любой вопрос ради нее решу.

Гладить и смотреть в глаза Лиза не перестает. У меня уже зудит щека и полголовы, а она все шлифует. Порываюсь отряхнуться, как псина, но терплю. Конечно, терплю. Пару раз целую ее, она будто и не чувствует. Губами не шевелит. Замирает так, словно и сердце у нее останавливается. Не дышит, пока не отпускаю. Затем, наоборот, так резко тянет кислород. Резко вцепляется в меня пальцами, будто под ней пропасть разверзается.