Спорим, будешь моей

– Да что там… Я ведь чувствовала, Артем… Просто не понимала, почему… Почему ощущаю так странно… – тяжело сглатываю, но поселившийся в груди ком такой огромный, не протолкнуть его уже никогда. – Под воздействием этих веществ все и случилось… Я…

– Нет, – с рыком и стоном это выталкивает.

В темных омутах глаз такая сильная боль разливается, что я на мгновение забываю о своей собственной. Тону в его шторме. Захлебываюсь и иду ко дну.

Усиленно моргает, учащенно дышит, жестко шмыгает носом, резко мотает головой и все равно несколько капель выскальзывают из уголков глаз.

– Нет. Не поэтому все случилось, – слышу муку даже в его голосе. Как же его разрывает! Наплевав на все, хочется остановить. Перекрыть источник… А источник ведь я… Умереть бы, только бы ему стало легче. – Не поэтому, слышишь?! – кричит, выплескивая больше, чем мы оба можем выдержать. Последние жилы, которые тянули жизнь во всем организме, обрываются. Трещат в воздухе его голосом. Он по силе, как гром, дождь и ветер. Так много в нем! Так много… Ранит смертельно.

– Не поэтому, блядь! Не поэтому!!! Твою мать… Твою мать… Сука… Ли-и-иза!!!

Если и был шанс у меня еще выжить, то с этим криком он исчезает. Рвется мое сердце. Разлетается на частички, словно битое стекло. Этими же осколками поражает каждый сантиметр плоти.

– Молодой человек… – смеет вмешаться Павел.

Я его понимаю. Он не знает Артема, видит весь этот ужас, слышит маты и пытается защитить меня. Но Чарушина ведь шатает, как маятник. Едва тот прикасается, грубо дергает плечом.

А затем… Стремительно перемещается и, отпихнув меня в сторону, с размаху впечатывает Задорожному в лицо кулак. Будь кто-то поменьше, опрокинул бы на землю. Павел под мамин пронзительный писк лишь оступается. Когда Артем пробивает второй раз, защищается. Однако не пытается причинить вред в ответ.

Чарушин же будто озверел, наступает и наступает... И каким бы крепким мужчиной ни был Задорожный, некоторые удары озлобленного, отчаянного, смертельно-раненного мальчишки достигают цели. Его не под силу остановить: ни мне, ни маме, ни выбежавшему из дома отцу.

Пока Павел не падает, наконец… Тогда Артем испускает какой-то особенно хриплый и шумный выдох. Грубо сплевывает себе под ноги. Поворачиваясь ко мне, замирает неподвижно. Ходит яростно лишь его грудь, так свирепо и часто он циркулирует воздух. Смотрит исключительно на меня, игнорируя сбежавшуюся толпу. Чувствую это до того, как отразить внимание. Невольно подвисаю на том, как из его разбитых рук стекает кровь.