Спорим, будешь моей

– Отбой тогда, киса, говорю… Елозиться вхолостую и надрачивать друг дружке – не мой уровень.

Оборачиваются оба, когда я вхожу – и Шатохин, и Фильфиневич. Но только Тоха понимает, с какой целью я сегодня заявился. Сглатывает и предусмотрительно скидывает дымящую сигарету в пепельницу. Выпрямляется и позволяет пробить по чайнику беспрепятственно.

Двумя секундами спустя склоняюсь над ним, сгребаю пальцами футболку и дергаю на себя.

– Э, мужики, вы чего, бля? – расплывается в непонятках Филя.

– Что ты ей намешал? – рявкаю Шатохину прямо в рожу, когда сталкиваемся лбами.

Ноздрями свежий запах крови тяну. Не трогает сейчас. Не догоняет.

– Сука, Чар… Брат, я пожалел почти моментально, отвечаю, – выдыхает дергано. Я его эмоции анализировать не берусь. Ничего не поменяет. Если и кается, пофиг уже. Поздно. – Хрен знает, что меня размыло… Какое-то говно подошло, не успел толкнуть обратно. Хотел выкатить правду сразу же. Потом, смотрю, Богданова нормально. Ну я и заглох. Не хотел накалять.

– Что ты ей намешал?! – тупо повторяю вопрос, игнорируя весь этот бессмысленный текст.

– Маркер выявил какую-то запрещенную шнягу!

Шатохин делает резкий вдох. Вокруг моей пылающей репы аж воздух отсасывает.

– Ты че гонишь?! За кого меня принимаешь? – сыпанувшись, сердито отталкивает и резво подскакивает. Вместе выпрямляемся. – Я ливанул грамм сто водки, – шмыгая шнобаком, небрежно размазывает льющуюся из него юшку. – Только сотку. Все.

Филя присвистывает. И молча двигает на выход.

– Все? – выпаливаю с облегчением и злостью одновременно.

То, что говорит правду – верю. Отсюда и облегчение. Трясло ведь от того, что Лиза действительно могла быть совсем не в себе. Злюсь, потому что этот расхлябанный гондон сотню водки считает едва ли не нормой. – Ты же, сука, в курсе, что она никогда прежде не пила алкоголку! Я тебя просил без этой хуйни. Я тебя предупреждал. Я тебе, еблан ты конченый, доверял! А если бы ей плохо стало?! Ты дебил? Ты дебил?!

– Мне жаль, – выталкивает так же агрессивно, как и я.

– Прогорел. Херню сделал. Знаю. Соррян.

– Соррян? – ору, не в силах успокоиться. – Иди на хуй со своими извинениями!

– Чар… – прилетает раскачано и тихо уже в спину.

Догоняет, что слушать больше не намерен. Потому продолжение и не следует. Никаких, блядь, айл би бэк.

К Лизе тоже не суюсь. Не могу. Не после того, что она сказала. Заворачивает так крепко, что отпустить ситуацию никак не получается. А раньше еще думал, что отходчивый… В этот раз долго шманает.