Спорим, будешь моей

Она сразу же назад дергается, но я тотчас выкидываю вторую руку. Шагая, толкаю ее, пока ладонями в стену не упираюсь.

– Если бы ты обо мне не думала, то и реакций бы этих не было.

– Не понимаю, о чем ты… – шепчет задушенно.

И смотрит при этом так, будто до смерти боится того, что я дальше скажу.

– Твое сердце колотится. Дыхание учащается. Тело дрожит. В глазах вспыхивает огонь. И… – тяну я с особым удовольствием, – прямо сейчас ты смотришь на мои губы.

Густые ресницы совершают какое-то выразительное движение, но отвести взгляд ей так и не удается.

Застывает Дикарка в каком-то чувственном шоке. Пришпиливаю ее зрительно. Запоминаю, блядь. Жадно наматываю.

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? – хрипло выдыхаю я. Осторожно и вместе тем решительно сокращаю расстояние между нашими лицами. – Дикарка?

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

Все, что я слышу. Все, на чем я фокусируюсь. Все, чем живу.

Меня затягивает в какой-то густой и вязкий дурман. Я забываю обо всех своих принципах и страхах.

Я забываю, где нахожусь. Забываю, кто я такая… Я вдыхаю его запах. Ощущаю тепло и силу его тела. Вжимая ладони в шершавую и прохладную стену, позволяю всем остальным частям тела расслабиться. Я стремительно теряю равновесие, но не пытаюсь этому сопротивляться.

Это не звучит обидно. Но какие-то чувства определенно задевает. Разливается искрящимся теплом. Наполняет чужеродной энергией, которую мне никак не удается отвергнуть.

Пока где-то, в самом конце коридора, не хлопает дверь.

Содрогаясь всем телом, толкаю Чарушина в грудь. Он, конечно же, особо позиции не смещает. Но этого хватает, чтобы нырнуть ему под руку и вырваться на свободу.

– Ты до самого медпункта в таком темпе нестись планируешь? – бьет по нервам насмешливый вопрос. Ему, к слову, чтобы поспевать за мной, напрягаться не приходится. Шагает шире и никак не дает оторваться. – Липовская будет шокирована твоими показателями. Пульс, давление, – перечисляет как будто лениво, – это не шутки.

Тормозни, продышись.

И я торможу. Торможу, чтобы выпалить:

– Отстань, ясно? Сколько раз тебе еще сказать?! Отвали!

Чарушин продолжает кривовато ухмыляться. Только взгляд темнеет. Настолько, что у меня сбегает по коже озноб.

– Последнее – это твой максимум? Смотри, не «отстегнись». Дыши, давай.

– Иди ты… – шиплю я. – К черту!

– Это уже звучит как проклятье, – замечает он абсолютно спокойным тоном, в то время как я пыхчу, словно паровоз.