Спорим, будешь моей

– Я буду ждать, – шепчу, скрадывая звуки, но не эмоции.

Чарушин шумно вздыхает. Замечаю, как высоко вздымаются его плечи, и раздувается грудь. В мерцающей темноте глаз мелькает что-то новое и захватывающее.

– Что тебе принести?

Мой ответ почему-то вгоняет его в ступор. Я что-то делаю не так?

– У меня все есть, – рвусь смягчить.

Отчего-то очень боюсь, что обидится. Едва допускаю эту мысль, и сердце болит.

– Ладно. Но я все равно что-нибудь куплю, – выказывает упрямство, о котором я успела забыть.

Молчу.

Только смотрю на него во все глаза. И он не сводит с меня взгляда и не шевелится. Пока не начинает звонить телефон. Мой. То есть, мамин. Бросаю взгляд на экран, и магия слетает. Затягивает беспокойство, словно темные тучи перед грозой.

– Хм… Э-э-э… Ну, иди уже, Чарушин, – прошу взволнованно. – Пока.

– До вечера, – бросает он и быстро покидает палату.

– Ты с ума сошел… – отрывисто выдыхает Лиза после затяжной паузы. – Я не могу принять… Извини.

Стоим в ее палате у окна, так она в него и утыкается.

А у меня складывается ощущение, что просто не может смотреть ни на меня, ни на мой подарок.

– Цветы ты раздаешь медперсоналу. Фрукты и сладкое тебе нельзя, – перечисляю, как аргументы. – Эта побрякушка – единственный вариант.

Дернувшись, Лиза снова ко мне поворачивается.

– Это очень дорого, – высекает достаточно громко. Никак не пойму, оскорблена или просто возмущена моим подкатом. – Не надо так делать, пожалуйста. Ничего не приноси, иначе… Мы не сможем дружить и общаться.

– Почему? – из меня тоже какая-то обида и упрямство прут. Задевает моментами капитально то, что Богданова постоянно отталкивает. Любой жест с моей стороны с настороженностью, а то и в штыки принимает. – Что плохого? Я не понимаю.

– Не понимаешь? – вот теперь она точно оскорбляется, бля. Приехали. – Наверное, потому что ты привык к определенным отношениям.

– Каким? – выпаливаю незамедлительно. – Что за намеки? Говори прямо.

Она краснеет, и я, конечно же, догадываюсь, почему. Но тянуть на себя и облегчать ей путь сейчас не хочу.

Вперившись взглядом, жду.

– Когда девушки делают все, что ты захочешь, а ты их за это благодаришь, – выговаривает Дикарка задушенным шепотом великую и ужасную тайну.

С головы до ног красная. Вот-вот свалится без чувств.

Стискивая челюсти, закатываю глаза. На какое-то время замираю, чтобы тормознуть ускорившееся сердцебиение и придумать ответ, который будет более-менее правдивым и при этом не шокирует Богданову.