Спорим, будешь моей

– Заходи, – отзываюсь едва ли спокойнее.

Дыхание срывается, когда губами встречаемся. И еще пятнадцать секунд не можем расстаться. А потом еще пятнадцать… И еще…

Мы сходим с ума. Оба. В реактивном режиме.

Всю следующую неделю каждый день пропускаем по несколько пар, только бы побыть вдвоем. Я понимаю, что это плохо. Но стоит увидеть Чарушина, вся рассудительность летит в тартарары.

Где бы я ни находилась, он подлавливает и в каком-нибудь укромном уголке зажимает.

– Ты такая красивая… Я скучал, – шепчет глухо и отрывисто.

– Я тоже, ты же знаешь… – робко выдвигаю в ответ.

Если Артем не забирает меня после отбоя, переписываемся полночи. Иногда он отправляет «голосовые». Я использую наушники, чтобы слушать. Боже, да я все эти сообщения по сто раз гоняю. От звука его голоса мне сразу же становится жарко, а потом и вовсе тело напряженная дрожь разбивает. Сама я не могу ответить тем же способом. Большой риск, что кто-то услышит, если выдавать что-то выше шепота. Но пишу я Чарушину действительно много. Целые простыни.

Текстом легче, чем голосом.

У него есть привычка потом что-то из моих слов зачитывать и, глядя на мою реакцию, уточнять какие-то моменты.

– «…Меня всегда пугало то, что говорят о тебе и твоих друзьях…», – цитирует в один из дней, когда мы, выражаясь его же словами, зависаем у него на даче. Я от сковавшей тело неловкости вся сжимаюсь. Делаю глоток чая, рискуя захлебнуться. Но сидеть смирно и выдерживать его взгляд слишком трудно. – Что это значит? Что говорят?

Я откладываю чашку, а Артем – телефон.

Глядя мне прямо в глаза, гладит мои ноги. Очень далеко забирается. Выше середины бедер доходит. Инстинктивно ловлю его ладонь, когда она уже соскальзывает на внешнюю сторону бедра и почти добирается до ягодиц. Вцепляюсь рукой прямо через ткань юбки. Чарушин сразу же замирает. Улыбается, словно его все мои реакции лишь забавляют.

– Я же говорила раньше, что ты и твои друзья… м-м-м… – не могу выразиться, как раньше, а другие слова трудно подобрать.

Артем, видя мои потуги, только шире ухмыляется.

– Ну же, Дикарка, не бойся. Говори, как есть.

– Ты меня подстрекаешь? – недовольно щурюсь.

– Вовсе нет. Просто хочу, чтобы ты сказала все, что думаешь. Что о нас говорят?

Ну, ладно. Сам ведь просит!

– То, что вы беспредельщики, бандиты, занимаетесь разбоем, ведете аморальный образ жизни, обижаете девчонок… – выпаливаю все на одном дыхании.

– Стоп, стоп, – с хохотом останавливает меня Чарушин. Наклоняясь ближе, впивается взглядом в глаза.