Да и потом, когда прозвенел звонок, буквально превратилась в соляной столб, потому что сразу после него в кабинет зашла наша классная, принимаясь вещать нам что-то до безобразия важное. Но я не слышала ровным счётом ничего, только суматошно соображала, как скрыть от неё состояние своей юбки.
Увы. Меня не пронесло.
Виталина Романовна сама подошла к моей парте, когда кабинет опустел и сначала пристально меня оглядела, а потом задала вопрос в лоб:
— Ну как ты?
— Хорошо, — прохрипела я.
— Отлично. Но бабушку твою я всё равно вызвала на разговор.
— Я знаю, — кивнула я и сморщилась.
— Больше мне тут не дури, Истомина. Поняла?
— Угу, — словно китайский болванчик согласно замотала я головой, и классная всё-таки решила закончить со мной, а потом и на выход направилась, а я собираться на следующий урок.
Но не успела я даже утрамбовать тетрадь и учебник в рюкзак, как услышала позади себя громкий возглас.
— Истомина! Это что такое?
Я даже на месте подпрыгнула, в испуге от её тона.
— Что? Где? — заозиралась я.
— Что с твоей юбкой?
— Ах, это, — отмахнулась я, состряпав невозмутимый вид, хотя хотелось рыдать в голос.
— Так ходить по гимназии недопустимо! — заводилась классная всё больше и больше.
— Но, Виталина Романовна, некоторые девочки укорачивают же юбки. Почему мне нельзя? — оправдывалась я на ходу, припоминая угрозы Максимовской, что если не дохожу до конца дня в таком виде, то она введёт мне новые, ещё более устрашающие санкции.
— Потому что гладиолус, Истомина! Ты себя в зеркало видела? Всё криво-косо, и нитки торчат.
Ужас!
— Но...
— Никаких «но»! Живо домой переодеваться! — рявкнула женщина и указала мне на дверь, из которой мы уже спустя несколько секунд вышли вместе, почти нос к носу встречаясь с Мартой Максимовской и её шайкой-лейкой. — И чтобы больше мне в таком виде в гимназии не появлялась! Поняла, Истомина?
— Поняла, — выпалила я, встречаясь с горящим взглядом своей врагини, которая, прищурившись, ела меня злыми глазищами.
И бежать!
Вниз. К раздевалке, где я сдёрнула с крючка свою новую, подаренную Басовым ветровку, а через секунду присела на задницу и прячась за стойку, видя его же, идущего по длинному, безлюдному фойе в компании Аммо.
Показаться на глаза Ярославу было выше моих сил. Кто угодно мол смеяться надо мной, кто-то угодно улюлюкать, тыкать пальцем и травить.
Но только не он. И я не имела понятия, почему это так важно для меня.
