Так упоительно позволять себе надеяться, что это не очередная отборная ложь. И облегчение перекрывает любые проблески сознания. Почему? За что? Уже неважно. Пусть только продолжает целовать меня! Пусть продолжает врать, пожалуйста...
— Ты веришь мне?
— Я не знаю!
— Прости меня, Истома. Я налажал, да. Снова. Но, обещаю, этого больше не повторится.
Его руки везде! Рвут сорочку вверх. Пальцы обжигают ткань нижнего белья между ног. Он шипит. Я проваливаюсь в нирвану. Любовь, отчаяние и сомнения закручивают меня в адовой центрифуге, но мне уже всё равно.
Я так по нему скучала!
И да, чёрт возьми, я готова последний раз рискнуть. И, наверное, обязательно пожалею об этом в будущем. Но, боже, без него мне так плохо, что я согласна на любые условия, только бы быть с Ярославом и не биться в бесконечной мучительной агонии одиночества.
— Я люблю тебя, Истома, — рычит Басов и языком закачивает в моё тело концентрированный восторг, — слышишь меня? Чувствуешь?
— Ты только больше не предавай, Яр. Пожалуйста.
..
— Никогда, — толкается в меня, и я охаю, не справившись с лавиной чувств, что обрушивается на нас снова и снова.
Басов — мой десятибалльный шторм!
— Верь только мне, Истома. Только мне одному...
— Хо... хорошо... ах!
— Не слушай никого. Никогда. Поняла меня?
— Да..."
"И я практически захлебнулась эйфорией, но тут же почти взвизгнула, оттого что Басов слишком сильно прихватил меня за бёдра и потянул на себя. Слишком!
— Ой, ой...
— Что такое?
— Полегче, пожалуйста, — я попыталась прикрыться, но было уже поздно, так как Ярослав успел вынырнуть из глубин своей страсти и теперь приподнялся, пристально рассматривая мои ноги.
Затем сунул руку в задний карман, вытащил свой смартфон и включил фонарь, на несколько мгновений ослепляя меня. А через секунду громко выругался матом.
— Тише, прошу! — подорвалась я и закрыла пальцами ему рот.
— Кто? — в свете фонаря я видела, как его глаза наливаются кровью.
— Мать.
Басов тут же крутанул меня и уложил животом на матрас, а затем поднял подол ночной сорочки почти до лопаток.
Снова выругался, как сапожник и зарычал:
— Я убью её на хрен! — и сорвался с кровати, так что я едва успела его остановить.
— Не надо, Яр! Прошу!
— В смысле, не надо? Истома, ты вообще себя в зеркало видела? Ты же ходячий синяк!
— Заживёт.
— Ты её оправдываешь? — зашипел он в мои губы, чуть прихватывая за горло.
— Ты мне не поможешь, если сделаешь сейчас то, что задумал, — в отчаянии заломила я руки.
