А Басов тем временем чуть покачивается в мою сторону и словно удав двигается, пытаясь поймать мой взгляд. А я не могу смотреть на него. Я его боюсь! Он пугает меня до чёртиков!
— Уйди — почти бесшумно шепчу я, чувствуя, как сердце уже остервенело бьётся где-то в горле.
— Не раньше, чем ты объяснишь, почему плакала, — так же тихо отвечает он мне, а затем нежно ведёт костяшками пальцев по моей щеке в том месте, куда Марта Максимовская влепила пощечину."
"И это забота так неожиданна для меня. Так непривычна, что я несколько мгновений лишь стою, позволяя себе просто переживать её.
Запоминаю каждый оттенок своих эмоций в этот момент. Отпечатываю их себе на подкорке, чтобы уже никогда не потерять.
Зачем? Я потом дам ответ на этот вопрос, а сейчас...
— Ударилась, — сглатывая напряжение, всё-таки решаюсь я выдать ему очередную порцию лжи.
— Врушка, — рука Ярослава соскальзывает со щеки на затылок и неумолимо начинает притягивать ближе к его лицу.
К его губам, которые безотрывно смотрят на место удара.
Бам! Бам! Бам!
Это кровь шарашит по мозгам.
— Что ты... творишь? — только и успеваю выдавить из себя сипло, а в следующее мгновение Басов начинает короткими и нежными поцелуями покрывать мою щеку.
— Кто сделал это?
— Никто, — вытягиваюсь в струнку и пытаюсь увернуться от его губ, но он так крепко держит меня за затылок, что это становится почти нереальным, — перестань!
Голова кружится. Я почти задыхаюсь от его близости!
— Скажи, и я сотру его в порошок.
— Это девчачьи разборки, — уже едва дыша, шепчу я, а сама чувствую, что моё тело начинает нереально потряхивать от нервного перевозбуждения.
Как спастись?
— Имя? — требует он.
— Нет!
— Ладно, тогда с сегодняшнего дня ты моя девушка, — почти рычит Басов, и вторая рука ложится мне на шею, фиксируя за подбородок и напрочь обездвиживая.
Я окончательно теряюсь в пространстве. И вообще, не понимаю уже, что он делает и зачем. И почему по моему телу будто бы бродит ток и каждый волосок встаёт на дыбы.
Меня трясёт! И зуб на зуб не попадает!
Это ужас! Какой-то кошмар!
— Что? — в полнейшей прострации переспрашиваю я.
Он же несерьёзно сейчас? Да? Или нет?
— Ты моя... Истома, — и неожиданно его губы становится так близко от моих, что мы начинаем дышать одним воздухом на двоих. Я чувствую его мятное, с привкусом кофе, дыхание.
И с ужасом понимаю, что мои веки наливаются свинцовой тяжестью.
— Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне.
