Спору нет!

Но ее версия разбилась в прах, как только она вынесла суровый приговор Ломакину.

– Это не Мишка, – отмахнулся отец.

А Цесаркин, насупившись, уставился на часы с маятником, стоявшие в углу, помолчал с минуту, что-то обдумывая, а потом скомандовал:

– Звони ему. Пусть приезжает. Версий можно построить тысячи, а ответ всегда один. И я хочу услышать его от самого Ломакина. Если он не сумасшедший с раздвоением личности, то в подставе замешан кто-то другой. Мишка мне помогал тебя освободить. Хочет дом нам за полцены продать.

Тут что-то не так, Нинуля. Давай его спросим. Хуже нет обидеть хорошего человека.

– Ты думаешь, он признается? – устало бросила она и прикрыла глаза, понимая, что старый привычный мир рушится прямо на глазах. И в нем нет места Рогинской, работе на фабрике и, наверное, Ломакину тоже.

– Главное – не вопрос, а реакция на него, – пробурчал Цесаркин. – Вот и посмотрим, как станет выкручиваться.

Ломакин примчался сразу, будто ждал под калиткой.

– Я к матери заезжал, самогонку в сортир выливали, – с порога отчитался он.

– Не дай бог, испанцы эти в суд на меня подадут за ущерб здоровью!

– А как ты им умудрился дом в аренду сдать? – мимоходом поинтересовался Александр Петрович.

– Так пока покупателей не нашел, я на букинге и арн-би зарегистрировался, сдавал посуточно. Хоть коммуналку отбил.

Нина покосилась на бывшего мужа, внезапно осознав, что хлебосольный и радушный Ломакин никогда бы не стал высчитывать копеечные выгоды, если только не поменялся под влиянием Томы.

«Тамара, крот мне в рот, – мысленно выругалась Нина. – Уж она точно знала про поездки и блошиные рынки, а название отеля могла у Мишки выспросить».

– Миша, – тихо, но решительно начала она. – Что ты думаешь по поводу Риохи и контрабанды?

– Тут все просто, – поморщился, как от боли, Ломакин. – Я знал, что ты догадаешься, просто не думал, что так быстро.

– Тома? – осторожно предположила Нина.

– Она, – крякнул Ломакин, ударив себя локтем по ноге. – Дурость какая-то! Что хотела? Тебя подставить или разбогатеть, отломив кусочек от Анькиных бриллиантов? Не знаю! – заорал он на весь дом.

– Но когда Денька тебя из дома вынес и в скорую паковал, я поклялся поквитаться с твоими врагами.

– Квитайся, – зло хмыкнул Цесаркин, испытывая истинное облегчение, что Ломакин не виноват. – Но помни про Уголовный кодекс!

– Для моей второй жены главное – бабки! Поэтому в качестве компенсации я отдаю вам дом за полцены.