Спору нет!

Тогда у него в героях барыня и Герасим с собачонкой! Паровоз у Толстого. А с обрыва кинулась какая-то баба у Островского. Нет, у Островского вроде про сталь. Может, дело происходило в мартеновском цехе? Роман на производственную тему?»

Цесаркин поморщился от глупых мыслей, и сна как не бывало. Он чмокнул задремавшую Нину в темечко, и уставился на потолок, безуспешно пытаясь понять, почему так активизировались его родственники. Мысленно пробежался по документам, присланным братом на Камчатку. Никакого подвоха.

Все оформлено идеально. Но, зная своих близких родственников, решил не обольщаться, а поехать к нотариусу вместе с женой.

Михаил Ломакин по дороге случайно заехал в биллиардный клуб. Там сгонял в «американку» с друзьями, а потом, аккомпанируя на гитаре, ловко подсунутой хозяином клуба, пел новые песни. Затем на бис старые. А после снова играли в биллиард, пели хором, парились в бане и обливались холодной водой, дергая за веревку огромное деревянное ведро, привязанное высоко над головами.

За этими неотложными делами он совершенно позабыл про телефон, валявшийся в кармане сумки. Мишка чувствовал, как внутри него растет свобода, вернее сказать, пробивается сквозь асфальт Томкиных придирок.

«Стой здесь, иди сюда!»

Он почесал спутавшиеся патлы и уже собрался отчалить домой, как его окликнули:

Ломакин оглянулся и заметил рядом с хозяином биллиардного клуба-бани-и-ресторана невысокого щуплого мужичка. Гладкая стрижечка, аккуратные брючки.

– Это мой брат, Георгий, – представил хозяин клуба.

«Брат!» – поперхнулся про себя Ломакин, узнавая в неказистом мужичке известного продюсера Ямпольского, то и дело мелькавшего на ТВ.

– Я большой поклонник вашего творчества, – протянул маленькую, чуть больше Ромкиной, ладошку Георгий. – Слежу за вами! – он шутливо погрозил пальчиком.

– Польщен! Очень польщен! – пробубнил Ломакин, а про себя подумал:

«Твою мать через опята!»

– Не хотите ли выпить коньячку? – встрял хозяин клуба.

Мишка– хоть убей– не помнил его имени.

– Не возражаю, – добродушно улыбнулся Ломакин, а Георгий лишь покивал головой.

Когда в двенадцать часов следующего дня Михаил Ломакин заявился домой, Тома, смерив его уничижительным взглядом, сразу ушла в комнату, бросив зло по пути:

– Я обзвонила все больницы и морги.

– А нужно начинать с пивных, – хохотнул Ломакин, заходя следом.

– Где ты был? – устало бросила она. – Как не пил вроде.