Спору нет!

– Может, уже не как женщину, а как друга, как Ромкину мать, как просто родную душу. – Он помолчал с минуту, уставившись на икону на стене, а потом задумчиво добавил: – А знаешь, за те пять лет, что мы прожили вместе, к тебе я таких чувств не испытывал. Благодарность, наверное, но только не любовь. Даже секс с тобой какой-то механический.

– Раньше ты убеждал меня в противоположном,– язвительно бросила Тома, поджав губы. – Ты мне всем обязан, Ломакин! Карьерой, баблом! Ты же даже трусы из шкафа самостоятельно достать не можешь.

– А знаешь, чем ты от Нинки отличаешься? – невесело усмехнулся Ломакин. – Для нее семья – это радость и труд одновременно, но только не унижение собственного достоинства. То, что тебе кажется рабством на галерах, для Нинки – ничего незначащий эпизод.

– Раньше ты пел другое, – хмыкнула Томка.

– Да знаю я! – взревел Ломакин.– Тогда хотелось обсуждать только свое творчество, а Нинку от него мутило. Зато тебе нравилось.

– Я тебя вдохновляла, Мишенька, – жалостливо вставила жена.

– Зачем? Я не понимаю, зачем ты влезла в авантюру с Риохой? Слава богу, эти бриллианты и прочую дребедень украли еще в Барселоне! О моем сыне ты подумала? Каково ему без матери жить? А знать, что она уголовница?

– Заткнись, – отмахнулся Ломакин. – И без тебя тошно! Я чуть под землю не провалился от стыда...

– Какая нежная фиалка, – всплеснула руками Тома. – Да если бы дело выгорело, ты бы и вникать не стал, откуда у Аньки брюлики! А за свой процент свел бы с нужными людьми.

– Ты идиотка, – охнул Ломакин, почувствовав, как закололо под лопаткой и одновременно в голове промелькнула страшная по своей простоте мысль.

«А ведь жена права. Коли брюлики попали в Россию, я бы за свой процент расстарался, а угоди Нина в лапы испанских таможенников, никогда бы не догадался о причастности Томки».

– Прости меня, Мишенька, – вроде бы ласково пробормотала Тамара, но не подошла к нему, продолжая буравить злым взглядом.

– Нет, – отмахнулся Ломакин. – Ты меня совсем за тюфяка держишь!

– А ты и есть тюфяк! Надоела мне твоя Нина! – заорала Тамара. – Нина то. Нина это! Как будто больше нет людей на Земле!

– Ты знала, что я женат, но все равно влезла в нашу семью, увела меня…

– А ты что, бычок на веревочке? – вскинулась жена.– Да, увела! Где бы ты был, мальчик, если остался бы с ней?

– Какая разница, Тома? – тихо заметил Мишка.