Он не смог бы этого объяснить, но велосипед, и Элли, и отмытая розовая плитка, и река, и коза, и соседи стали частью его жизни уже давно, несколько дней – вечность! И это оказалась такая наполненная, цельная, осмысленная жизнь, и все это было так важно для него, что никто не смел прикасаться к этому, тем более разрушать!..
Никто не смел красть и ломать его велосипед! Никто не смел вмешиваться в его только-только начавшуюся жизнь и портить ее!
– Я вам русским языком говорю, обождите!..
– Леша, да постой ты, куда несет-то тебя!
– Что ты все стрекочешь, стрекоза?!
– А на вид такой приличный! Документы бы у него проверить не помешало.
Кто-то схватил Плетнева за плечо, он остановился и оглянулся. Человек в форме, догнавший его раньше остальных, собирался что-то сказать, но, взглянув ему в лицо, передумал и руку опустил.
– Что вам нужно? – глядя только на него, спросил Плетнев так, что человек растерянно пожал плечами. – Ничего? – уточнил Плетнев.
Человек кивнул головой в фуражке.
– Прекрасно.
– Задержите его, дорогой товарищ участковый, по всей строгости закона!.. Он тут нам будет характер свой показывать, а мы должны терпеть?! Меня положение обязывает!.. – бесновалась «газпром».
Плетнев вздохнул и с силой выдохнул. Ярость отпустила его, и вернулась способность соображать.
В конце концов, думать он умел лучше всего.
– Если вы что-то хотите у меня спросить, пойдемте, – приказал он человеку в фуражке.
– Леш, а что случилось-то? Ты где был? – тихонько спросила Валюшка, и Витюшка на нее прикрикнул.
Мужик в фуражке послушался и пошел за Плетневым, а за ним потянулись все остальные.
Плетнев пропустил участкового в калитку, закрыл ее перед изнемогающим от любопытства Валюшкиным носом и прошел к своему дому.
– Велосипед я вчера оставил на террасе с той стороны. Если хотите, я покажу где.
– Пройдемте.
Плетнев поднялся на террасу, хмуро глянув на лужайку, где он вчера скакал под дождем и был безудержно счастлив.
На полу, прямо под дверью в дом, валялось какое-то барахло, и Плетнев подошел и посмотрел.
Участковый взглянул следом.
– Вот е-мое, – протянул он и сдвинул фуражку на затылок.
Лоб у него моментально вспотел."
"Плетневский дом – бывший Прохора Петровича – был разгромлен. Алексей Александрович знал, конечно, значение слова «разгром», но никогда не видел, что это такое на самом деле.
В его доме не осталось ни одного… живого места.
