Мебель была перевернута, выпотрошены ящики, выворочены из горшков герани и еще какие-то цветы, названия которых Плетнев не знал, но исправно поливал. Посуда перебита, даже вилки погнуты!.. По полу валялись какие-то тряпки и бумажки, о существовании которых Плетнев и не подозревал. У холодильника, огромного, металлического, занимавшего весь простенок, в середине вмятина, как будто по нему ударили лопатой или топором. Вся еда из него вывалена на пол и засыпана землей из горшков и кадок. От вещей Алексея Александровича не осталось ничего, все было перепорчено, истоптано, изорвано.
– Не ходите туда! – прикрикнул на него участковый, когда он полез внутрь.
Плетнев дернул плечом.
На втором этаже следов вторжения было меньше – разгромлен письменный стол и из шкафов вытащены и разбросаны все книги. Диван тоже искалечен – поролон торчал из рваных и грязных ран.
Плетнев спустился вниз и обнаружил в дверях впавших в столбняк Витюшку с Валюшкой.
Человек в фуражке куда-то делся.
– Звонить пошел, – объяснил Витюшка, обнял трясущуюся супругу и прижал к себе. – Все, хватит, слышь! Без тебя мокро!
– Витюш, это чего такое у нас делается, а?
– Откуда я знаю!
– Нужно Артемку домой загнать, не ровен час, на злодея этого набежит!..
– Ну, понесла!..
– Витюш, ведь страшно-то! Страшно как!..
Плетнев свалил в угол террасы свои мокрые вещи, которые, оказывается, все время таскал в руках, деревянными шагами спустился по лесенке – раз, два, три, четыре ступеньки, – пошел на лужайку и сел в качалку.
– Леш, это у тебя… когда это у тебя так… Господи, побегу дверь на замок замкну!
– Беги, беги, – хмуро сказал Витюшка, подошел и сел рядом с Плетневым.
Они помолчали, потом Витюшка спросил:
– Ты сам-то ночью где обретался?
– У Федора.
Витюшка как будто удивился немного.
– А чего вы там делали, у него?
– Пили.
– До утра?
– До утра спали.
– Вона как… Вы там, значит, а этот поганец окаянный, стало быть, тут, чтоб сгореть ему, мать его так и разэдак!.
.
– Дай сигарету, – попросил Алексей Александрович равнодушно.
Витюшка полез в карман и вытащил пачку.
– Главное, грозища была не приведи господи, – проговорил он виновато. – Всю ночь грохотало! Я ведь и не слыхал ничего, понимаешь?.. Не, я бы прибег, если б слыхал только! Веришь, нет?
– Верю, – сказал Плетнев и закурил.
Крепкий табак защипал горло так, что слезы выступили на глазах.
– А ты?! – вдруг рассердился Витюшка.
