В Париже существовало несколько закрытых клубов, но, насколько мне было известно, допускались туда лишь мужчины, входящие в определенные круги общества и имеющие за собой не маленькое состояние. Я прекрасно понимала, что «Женесе» является лишь подобием тех клубов и в большинстве, нам еще не хватает собранности. Например, время встречи всегда выбирал Арне, так как он был основателем «Женесе» и его негласным лидером, после чего, мы цепочкой передавали друг другу информацию насчет следующего собрания. Поскольку Женевьева порекомендовала меня в клуб, именно она всегда приглашала меня, кидая вот такие небольшие сообщения.
Еще меня немного удивило то, что тут не было слуг, которых, могу поспорить, было полно в других клубах. Приходя в это здание, находящееся на улице Тампль, мы сами наливали себе напитки и раскладывали еду по тарелкам. Разве что уборкой и мытьем посуды тут занималась клининговая компания, которую Арне вызывал на следующий день, после наших встреч. Он лично приезжал, чтобы впустить их и мне повезло, что в то утро я успела уехать до того, как приехал парень.
Конечно, если моим монстром не является сам Арне и именно он оставил меня тут.
Еду в клуб всегда доставляли из ресторана Реми, а Этьен привозил вино и другие алкогольные напитки. Женевьева снабдила клуб бокалами из чешского стекла и стаканами из хрусталя, за которыми она лично ездила в Ле-Ман в свободное от репетиций время. Таковым было правило клуба — после вступления, каждый его участник должен был дать что-то «Женесе». Арне говорил, что после того, как я стану его полноправным участником, а парень был уверен в том, что я пройду испытательный срок, он хотел бы, чтобы я принесла сюда пару картин, которые могли украсить главную гостиную.
Теперь же я думала о том, что лучше я сожгу свои работы, чем позволю им висеть в этом чертовом клубе.
Когда я пришла в клуб, Реми с Этьеном разговаривали насчет возможного сотрудничества. Реми хотел закупать вино для своего ресторана у Этьена, поэтому они, сидя в дальнем конце комнате на креслах, были увлечены своей беседой и на мое появление не обратили ровным счетом никакого внимания.
Женевьева, услышав хлопок двери, тут же обернулась ко мне и замахала рукой, приглашая подойти к ней. Она с Арне стояли около открытого окна и курили. Она тонкую сигарету, а он сигару.
— Клоди, ты опоздала, — Женевьева приобняла меня одной рукой, когда я подошла ближе. От нее исходил резкий запах сигаретного дыма и я не смогла сдержаться, чтобы не поморщиться.
