Срок для Бешеного

— Это я так… для себя отметила! — быстро пояснила она в тут же распорядилась: — Ладно, иди собирайся и подходи к воротам — там наша «Волга» стоит…

Савелий вопросительно взглянул на воспитательницу, словно не веря еще, потом радостно улыбнулся: наконец-то и его тоже выбрали в сыновья! Он столько ждал этого момента, что даже растерялся и позабыл, что хотел сделать, когда услышит это важное решение. Много раз он мысленно репетировал, как радостно бросается он к своей новой маме и новому папе, обнимает, целует их… Савелий уже заранее любил их той чистой и всепрощающей любовью, какая бывает только у детей.

В его глазах было написано столько счастья, столько радости, что Марфа Иннокентьевна, ревниво посмотрев на женщину, грустно кивнула ему:

— Иди, собирайся… Я тоже сейчас приду и помогу тебе…

Окрыленный и радостный, выскочил Савелий из кабинета и побежал первым делом на берег, чтобы рассказать своим друзьям о неожиданном счастье, свалившемся на него…

Пацаны! — кричал он на бегу. — Ладаны!.

. Меня в сыновья берут! Берут в сыновья!

Первыми к нему подбежали его бывшие соперники.

— Савка, а как же мой день рождения? — растерянно проговорил толстенький паренек. — Тетя Валя столько печенья напечет…

— Ничего, Серый, слопаете, а мне теперь магазинного купят! — Он похлопал огорченного паренька по плечу

Фартовый ты! — завистливо протянул ушастый Ничего, и вас скоро тоже всех заберут в сыновья, вот увидите, — успокоил их Савелий. — Ну, мне пора собираться, а вы к нашей машине идите… Там у ворот… «Волга»! — не удержался он, чтобы не похвастаться.

Он быстро побежал к жилому зданию, а приятели смотрели с завистью ему вслед, потом, словно по команде, устремились к воротам…

Ну где пропадаешь? — спросила Марфа Иннокентьевна, когда Савелий вбежал в спальную палату Она уже принесла новенький вещмешок и аккуратно укладывала в него нехитрые пожитки.

К пацанам бегал… прощаться! — Савелий неожиданно бросился ей на шею. — Мама-Марфочка! Я никогда, никогда не забуду вас!.

. Я все время буду навещать вас! А если она не разрешит — буду писать! Длинные-предлинные письма! А когда вырасту большой, то всех вас заберу к себе… Всех-всех…

Воспитательница крепко прижала к груди, его голову, чтобы он не заметил ее волнения, и тихо произнесла:

— Добрая у тебя душа, Савушка! Ласковая и добрая! Счастья тебе! Огромного счастья! — Незаметно смахнув невольно навернувшиеся слезы, Марфа Иннокентьевна подтолкнула его к выходу.