Срок для Бешеного

— Вот что, философ, до прихода режима посидишь в ШИЗО! Это, кстати, в твоих же интересах…

— И все-то вы за меня знаете: что лучше, что хуже.

Зелинский пристально посмотрел на него и крикнул:

— Федор Федорович! В комнату заглянул пожилой прапорщик.

— У нас четырнадцатая свободна?

— Игумнов? Не освободился еще? — поморщился капитан, но вдруг, хитро улыбнувшись, предложил: — А что, даже интересно! Вот к нему и посади… К этому рецидивисту…

В ШИЗО С «РЕЦИДИВИСТОМ»

В четырнадцатой камере Савелий уже сидел, когда их этапом доставили в зону.

В самом углу у трубы отопления сидел маленький старичок. На вид ему было за семьдесят. Сморщенное, похожее на моченое яблоко лицо напоминало старушечье. Совершенно беззубый рот был плотно закрыт, и подбородок почти касался носа. Глаза у него слезились то ли от старости, то ли болели.

— Привет, отец! — проговорил Савелий.

— Ага… Курить фто е? — прошамкал тот.

— Фудо, шовшем фудо… — тяжело вздохнул старик.

— Это правда, что ты рецидивист? — спросил Савелий, присаживаясь рядом.

— Шишнадцатый раж шижу… — согласно кивнул дед. — Шорох ходов вже…

— Сколько же тебе лет?

— Жа шипадешат… мышлю… — Он еще больше наморщил лоб, вспоминая что-то. — В шорок третям пощадили, так и гуляю…

— В сорок, третьем? За что же тебя? Ведь и пятнадцати, верно, не было? — удивился Савелий. — Так жа Шталина, милай, жа его родимого… Двачать пять и дали…

— Как же ты умудрился-то за него в тюрьму сесть? Или родители были в чем замешаны?

— Не-е-е… Родителев не было: широта я… На монштрачии неш ображ Шталина и уронил в гряжь: меня и забрали…

— А потом что же, разбойничать начал или воровать?

— Нет, милай… Какой с мени ражбойник аль вор?.

— Ты хочешь сказать, что пятнадцать раз сидишь за нарушение паспортного режима? — догадался вдруг ошарашенный Савелий.

— Почему хочу, посажал уж…

— А в ШИЗО за что попал?

— Так шрок у меня кончатша шереж два дня, а куды мне итать? Нет никого — ни родных, ни ближних… Напишал я в Кремль, Горбашову, чтоб разрешил, значит, оштатьша ждешь, в жове, жима же, куды мне… А начальство и прознало, што мимо них пишмо отправил на волю, вот и жашадали…

— Эй, щинок, щинок — покачал он маленькой головой и с грустью отвернулся и теплой трубе…

Савелий снял с себя куртку спецовки и прикрыл ею иссохшее тело старика.