Парижский резидент сообщал в Москву: «…Он извинялся перед „Маком“ и почти со слезами просил у него прощения за то, что в начале их знакомства подозревал его в том, что он агент ГПУ… Под конец своих „откровений“ „Сынок“ говорил, что борьба оппозиции еще с самого начала в Союзе была безнадежна, и что в успех ее никто не верил, что он еще в 1927 году потерял всякую веру в революцию и теперь ни во что не верит вообще, что он пессимист. Работа и борьба, которые ведутся теперь, являются простым продолжением прошлого.
В жизни для него важнее женщины и вино…»
Это сообщение подтверждается письмами Седова к родителям, в которых он не скрывал своего пессимизма. Он составил завещание, предчувствуя близкую смерть. 8 февраля 1938 года у Льва Седова случился острый приступ аппендицита. Больному сделали удачную операцию в клинике русских эмигрантов. Дело шло на поправку. Но через четыре дня наступило резкое ухудшение, и он скончался в возрасте 32 лет.
Для родителей потеря старшего сына, последнего из оставшихся в живых четырех детей, была страшной трагедией.
Троцкий, подозревая, что смерть Седова — это дело рук НКВД, потребовал срочное и тщательное расследование. Однако никаких признаков умышленного отравления обнаружено не было В архивах НКВД никаких следов этого дела не сохранилось. Советская разведка никогда не признавалась в убийстве Седова, и, по моему мнению, ей тут можно верить. Во-первых, признавая убийство Коновальца, Бандеры, Рейсса, похищение и убийство Кутепова и Миллера, да и самого Троцкого, какой смысл было отпираться в убийстве Льва Седова? Во-вторых, без санкции Центра парижский резидент не мог, конечно, принять решение об убийстве Седова.
В-третьих, за четыре дня было просто невозможно успеть сообщить о болезни Седова в Москву, получить санкцию самого Сталина (без него такой вопрос не решался), подготовить и доставить в Париж нужный яд, завербовать агента из числа персонала клиники, создать условия для того, чтобы он подсыпал яд и т.
д. Даже если агент там был, то скорее всего для «освещения эмиграции», а не для убийств. А ведь не каждый решится на такое «мокрое» дело. И за 65 лет никто не проболтался, не найдено ни одного документа о причастности советских спецслужб. В-четвертых, в архиве советской разведки хранится письмо Зборовского, написанное спустя несколько дней после смерти Седова, когда слухи об его убийстве по заданию НКВД стали распространяться сторонниками Троцкого.
