Стань моим завтра

 – Уверена, что хочешь остаться здесь?

Она сложила руки на коленях и вперила взгляд куда-то вперед. Однако, когда я проходила мимо, она взяла меня за руку.

– Помнишь красный шарик? – спросила она со слезящимися глазами. – Я помню. Я вижу его. Он привязан к ее запястью, и она улыбается. – Люсиль покачала головой. – Вот что я вижу. Красный шарик и детскую улыбку. Разве это не здорово?

Я молча кивнула, слушая стук крови в ушах. Папа высвободил мою руку из ладоней Люсиль и повел меня в наблюдательную камеру.

В маленькой комнатке стояло двенадцать стульев.

Там уже было двое журналистов из местных газет. Один из них задал мне вопрос, но я только непонимающе посмотрела на него в ответ. Я села в первом ряду, между мамой и папой, и они сжали мои ладони. Мама улыбнулась мне одними губами, но в ее глазах горели страх и огонь.

Я вспомнила, как мы сидели на суде Джеймса. Никто из моих родственников не призывал судью вынести ему смертный приговор. Они всего лишь хотели, чтобы восторжествовала справедливость – так, как решит закон.

Они хотели перевернуть страницу. Хотели начать жить дальше.

Сейчас эти слова потеряли для меня всякое значение.

По другую сторону стекла стояли медицинская каталка и передвижная перегородка со шторой. Рядом с каталкой находился странный аппарат; над ним висели три пакета с прозрачной жидкостью, от которых спускались тонкие трубки.

Я знала: с минуты на минуту в эту комнату заведут Гордона Джеймса и подключат его к этому аппарату. Мы услышим его последние слова. Мне говорили, что во время суда он не выказывал никаких признаков раскаяния или сожаления.

Может быть, нам предстояло услышать его грубый смех или нецензурную брань. Или, может быть, за десять лет одиночного заключения он повредился умом. Может быть, он начал сожалеть о том, что сделал. Может быть, он будет молить нас о прощении.

Но что бы он ни сделал или ни сказал, мы будем смотреть, как он умирает.

Это слово шепотом звучало у меня в голове. Если бы я рисовала комикс, я вписала бы его маленькими буквами в большое облако, показывающее мысли персонажа.

Восемь крошечных букв, парящих в белом море. Словно шарик.

Горе внутри меня начало клокотать. Я чувствовала, как оно сворачивается в кольцо и накапливает силу – настоящий ураган, готовый пронестись по моему сердцу, разуму и душе.

Я никогда не испытывала скорбь такой силы; она накладывалась слоями, которые смешивались между собой. Скорбь по Розмари, скорбь по моей семье, по человеку, идущему на смерть, и по себе самой.