Даже поделился, как в начальной школе увел «девушку» у Данияра Истомина.
Что ж, умеет мой Мирон очаровывать… Этого у него не отнять!
Но я не думала, что рядом с ним мне будет так легко и спокойно. Можно быть собой, не стесняться своей скованности, неопытности.
Все, как он и говорил: нет барьеров, нет запретов.
Ради него.
— Знаешь, мои родители очень любят спрашивать о планах на будущее, — говорю я. Но этим вопросом вовсе не пытаюсь выведать у Мирона что-то лишнее, мне просто нравится его слушать.
— Жизнь — штука непредсказуемая.
Думаю, все спрогнозировать нельзя. Но… — отодвигая чашку, Савельев поднимается со стула и подходит ко мне, протягивая руку. Я же без раздумий вкладываю в нее свою ладонь. — Мне бы хотелось открыть свой футбольный клуб и тренировать детей. Приятно видеть результат своих стараний. А еще… — переместившись к книжному стеллажу, раскладывает заранее приготовленный пред. — А еще я мечтаю построить дом. Свой. Знаешь, хочется создать идеальное место, где тебе будет спокойно, куда захочется возвращаться после тяжелого дня.
Создать свой личный, уютный мир. Сколько себя помню, на каждый Новый год я просил у Деда Мороза набор инструментов, — и смеется.
Боже, его смех сводит меня с ума!
И как в такого не влюбиться? Да рядом с Миронов у меня крылья вырастают и будто второе дыхание открывается. В душе все поет и ликует. А в сердце так и щемит. Я… Я его просто обожаю. Он — мой воздух, мое небо!
И что бы не случилось, вопреки всему я…
Я буду шептать его имя.
Вместо стихов…
Вместо романов…
Вместо молитв…
— Подарок откроешь? — спрашивает Мир, когда мы располагаемся на полу.
А я и забыла про него…
Дергаю за атласный бант и поднимаю крышку. А там телефон последней модели. Тоненький такой. Золотистого цвета."
"— Нет… Я… Я не могу это принять… — возвращаю Миру коробку, буквально впихивая ее ему в руки. — Это очень дорогой подарок. Мирон, ты не должен… И… А что, если мы ну… Расстанемся. Я… Не могу, понимаешь?
Савельев тут же меняется в лице.
Вижу, как заостряются скулы, как он хмурит брови и губы стискивает.
— Ты не «не можешь», ты должна́ принять, — рычит Мирон. — Я хочу радовать тебя! Хочу приглашать на свидания. Хочу дарить подарки. Да и твой телефон… Прости Ань, но он же совсем древний, — и снова обнимает до хруста костей. — И не смей говорить про расставание, поняла? Ты — моя особенная.
И я сдаюсь.
Горячий поцелуй — вместо благодарности, вместо тысячи слов.
